И просто чтобы доказать бывшей гражданской жене, что она не того босса выбрала.
глава 50
Давно уже ушла Вика в спальню. Может быть, ждала его, может нет, это для Александра в данный момент не имело значения. Имело значение только нервное перевозбуждение, вызывавшее в нем приступы внутренней дрожи. Пока внутрення дрожь не отпустит, он не сможет уснуть.
И не помогут ни секс, ни выпивка, ни разговоры. Тем более выпивка, пьяным все ощущалось даже острее. Когда-то было одно средство, действовавшее безотказно, не думал, что оно может стать недосягаемым.
Стало."
"Мужчина сидел в своем кресле, за своим рабочим столом, и снова просматривал семейный архив. Подолгу задерживаясь на оставшихся в полупустых в папках фотографиях, восстанавливая мысленно то, чего теперь здесь уже не было. Странные вещи вытворяла память. Александр, конечно, не мог упомнить все снимки, но некоторые, всплывавшие перед глазами яркими картинками.
Они как будто несли в себе свет и тепло, ему так казалось. Свет глаз, рыжее тепло волос, ощущавшееся как живое под пальцами, так заводившее его сейчас.
Когда, куда, в какой момент пропало?
Двойственное чувство. Он ведь знал, что все это здесь было, а теперь этого уже нет, как не бывало. И сколько угодно доказывай себе, что ничего не путаешь, а его нет!
И в голове не укладывается, как так вышло? Почему то, что греет даже сейчас, когда просто пытаешься воскресить это в памяти, вдруг в какой-то момент перестало ощущаться, словно погасло? Но ведь оно не погасло! Черт побери, не погасло.
Значит, он в какой-то момент просто ослеп?
Перестал ощущать мир вокруг себя. Дезориентация в пространстве?
Болезненное открытие, обнаружить в какой-то момент, что ты сослепу налажал и теперь не знаешь, как исправить. Сродни провалу в памяти, временному помутнению рассудка. Отрезвление отравляет досадой. Потому что пока не чувствуешь толком границы своих потерь, глупо надеешься и одновременно предполагаешь худшее.
И не хочешь с этим мириться.
Но так иногда бывает в жизни, думаешь, что высоко взлетел, и вдруг обнаруживаешь себя на самом дне.
Александр листал папки, снова и снова возвращался к снимкам, на которых был запечатлен улыбающийся Вовка, пока в какой-то момент не защемило сердце. А ведь она была права. Об этом не было ни слова, но он явственно услышал то, что было осталось невысказанным.
Чувство вины перед сыном, именно его он сейчас испытывал, понимая, что недодал ему.
