Гребень Маты Хари

Но вы же настоящий джентльмен? Вы не потребуете от красивой женщины чего-то ужасного?

– Ужасного? – Господин Николаи тонко улыбнулся. – Конечно, ничего ужасного.

Он встал из-за стола, подошел к сейфу, загородил его своим телом, поколдовал с замком и вернулся к столу, держа в руке увесистую пачку банкнот.

– Здесь пятьдесят тысяч франков.

Мата Хари смотрела на деньги как зачарованная. Она сможет купить булавку в форме феникса… она сможет купить любовь господина Жана, хоть на какое-то время… он вернется к ней, забудет всех актрис синематографа…

– И чего же вы хотите от меня за эти деньги?

– На первых порах я хочу, чтобы вы восстановили свои светские знакомства.

В этом вам весьма помогут эти пятьдесят тысяч. Затем, когда вы вернетесь в свет, я хочу, чтобы вы передавали мне, о чем разговаривают ваши друзья. Особенно меня интересуют разговоры господина Перье…

– Военного промышленника?

– Именно. Ну, конечно, мне интересен также генерал Бланшар… ну, и прочие. Вы будете передавать мне их разговоры, а я уже сам решу, что интересно, а что нет.

– Хорошо, я вас поняла! – Танцовщица поспешно придвинула к себе деньги, опасливо взглянула на немца и спрятала пачку в бисерную сумочку. Затем поднялась из-за стола и откинула голову: – Прощайте, сударь!

– До свидания, мадам! До скорого свидания!

Выходя из цветочного магазина, Мата Хари взглянула на крошечные, усыпанные бриллиантами часики. Разговор с полковником Николаи занял всего десять минут.

У нас в квартире было удивительно тихо, и даже в коридоре никто не валялся под ногами: видно, участковый Федор Михайлович вчера нагнал на этих уродов страху.

Однако пуганная уже не раз старуха держалась настороженно.

– Опять я тут, Маргарита Романовна, – сказала я весело, – что у вас нового? Эти как? – Я кивнула на дверь.

– Вроде тихо пока, с утра не выходили, – ответила она, – кажется, все ушли, один Виктор там. Пока признаков жизни не подает, я уж волноваться начинаю, как бы чего не вышло.

Ну как вам это понравится? Она волнуется! Другая бы надеялась, что этот урод наконец загнулся, а эта волнуется.

Не понять мне этих благородных старух…

Я мигом смоталась на кухню за чайником, достала печенье, что купила по дороге. Старуха любит такое мягкое, рассыпчатое…

– А конфеты шоколадные? – Я поискала на столе знакомую серебряную вазочку.

– Ах да, совсем забыла! – Маргарита Романовна сунулась в шкафчик, где держала чашки и остальную посуду, поскольку на кухне оставить ничего было нельзя.