Гребень Маты Хари

Маргарита вспомнила того человека, который виновен в ее несчастьях… полковника Николаи. Как этот паук, он сидит где-то в укромном месте, раскинув свою паутину по всей Европе, и ждет, когда в эту паутину попадется доверчивая и легкомысленная душа вроде нее, вроде Греши Мак Леод…

Маргарита встрепенулась, вскочила с койки. Ей вдруг пришло в голову, что это пришел какой-то вестник, что он принес указ о помиловании от президента.

Но это был всего лишь ее импресарио, месье Гастон. Впрочем, посланцы судьбы иной раз принимают самые невзрачные, самые обыденные обличья.

– Ты видел Жоржа? Ты с ним говорил? Ты передал ему, что я хочу его видеть?

– Извини, дорогая, но Жорж куда-то уехал. Никто не знает куда. Во всяком случае, его нет в Париже.

– Уехал? Именно сейчас? – В голосе Маргариты прозвучало неподдельное отчаяние. Затем она собралась с силами, придала своему голосу твердость и спросила: – Тебе что-то удалось сделать по моему делу? Ты разговаривал с генералом?

Месье Гастон отшатнулся от нее, как будто боялся заразиться – чем? Близкой смертью?

– Генерал не захотел меня видеть.

Он меня и на порог не пустил, а когда услышал твое имя, едва не приказал денщику спустить меня с лестницы. Ты же понимаешь – ему не с руки вспоминать о вашей связи… вокруг твоего имени поднялась такая шумиха… в газетах только и трубят о тебе, о том, какое ты чудовище… представь, какая потрясающая реклама!

– Короче говоря, тебе ничего не удалось сделать! – подвела Маргарита итог его суетливым оправданиям.

– Отчего же? – Глаза месье Гастона заблестели. – У меня возникла спасительная идея. В день расстрела ты должна выйти из камеры в глухом, застегнутом до самого горла плаще, а когда солдаты расстрельной команды выстроятся, чтобы произвести залп, ты должна расстегнуть и сбросить плащ. Под плащом ты будешь совершенно нагой, а ведь ни один француз не выстрелит в обнаженную прекрасную женщину… в такую женщину, как ты!

Месье Гастон замолчал, ожидая от нее похвал и благодарностей. Маргарита взглянула на него с брезгливым удивлением:

– Долго ты думал над этим планом?

– Не то чтобы долго… меня просто озарило… я представил себе эту картину…

– Оно и видно, что ты думал недолго! Это казнь, Гастон, а не выступление в кабаре или кафешантане! Из твоего гениального плана не выйдет ничего, кроме еще одного, самого последнего унижения! Кроме всего прочего, я здесь чрезвычайно подурнела, так что это обнажение вышло бы не таким эффектным, как прежде.