Гребень Маты Хари

Старого, облезлого ворона, приносящего дурные вести.

– Извольте выйти, мадам! – проговорил он сухим, каркающим голосом.

Она оказалась на просторном лугу. Рядом возвышалась серая громада Венсенского замка. В ста шагах от кареты выстроились солдаты – двадцать человек под командой молодого лейтенанта. Двадцать новобранцев, еще не нюхавших пороха. Чуть в стороне сгрудились зрители – десятка полтора важных, представительных господ в сюртуках и мундирах. Они вполголоса переговаривались, то и дело поглядывая на приговоренную.

И сегодня они снова пришли на эту казнь как на представление. На последнее представление в ее артистической карьере. Они пришли, чтобы увидеть, как она скинет самый последний покров – покров жизни, покров бытия.

Отдельной группой стояли журналисты – те немногие, кого допустили на ее казнь, кому позволили увидеть расстрел самой знаменитой женщины Франции.

Мата Хари запрокинула голову, подставив лицо бледным лучам осеннего солнца. Солнце, Око Дня, дневное светило, давшее мне имя, поддержи меня в этот горестный час! Дай мне силы с честью перейти из одного мира в другой! Дай мне силы сохранить лицо перед этими самодовольными господами!

– Извольте пройти за мной, мадам! – прокаркал человек в черном сюртуке.

Она послушно проследовала за ним к стене замка, остановилась и спросила как прилежная, послушная девочка:

Невольно она вспомнила далекий день своего детства, строгого учителя с деревянной указкой в руке.

Где сейчас тот учитель? И где та девочка, которой она тогда была? Где Греша ван Зелле?

Молоденький лейтенант взглянул на нее с выражением вины и испуга.

– Взвод – стройся! – выкрикнул он срывающимся молодым голосом. – Ружья на изготовку!

От группы зрителей отделился высокий старик в черной сутане, медленно, величественно направился к осужденной.

Старик в сутане подошел к ней, протянул руку для поцелуя, проговорил строгим, самодовольным голосом:

– Дочь моя, скоро ты предстанешь перед Создателем… очисти свою душу искренним раскаянием и молитвой.

– Отец мой, мне не в чем каяться. Я виновата лишь в том, что всем сердцем радовалась жизни и своим танцем передавала эту радость другим людям.

– Дочь моя! – перебил ее священник. – Господь милосерден, Он простит твои грехи, но лишь в том случае, если ты в них искренне покаешься.