Гребень Маты Хари

Этот идиот ничего не понял, потому что набычился и спросил:

Рафик, не отвечая, ткнул его пальцем куда-то в жирную шею, после чего Игореша упал на колени и стал тихий-тихий.

– Где мои вещи? – спросила я, с удовольствием глядя на это смирное существо. – Если ты с ними что-то сделал – будешь иметь бледный вид!

Вид у него и так был бледноватый, но вещи стояли в прихожей – сумка с одеждой, кошелка с посудой и хозяйственными мелочами и тюк с подушкой и одеялом.

– Значит, запомни, – сказала я, – ты меня не знаешь, ни на какие вопросы про меня не отвечаешь, адрес мой забудешь и телефон сотрешь.

Ясно?

– Ясно, – проблеял Игореша, – а она, Инка, правда, того?

– Правда, – отрубила я, – так что жди, полиция к тебе явится рано или поздно!

Тут я поняла, что еще немножко – и он превратится в малосимпатичную отвратительно пахнущую лужу. Мы подхватили вещи и ушли.

– Спасибо тебе! – сказала я, когда машина тронулась с места.

– Обращайся! – произнес Рафик, поднеся мне вещи до самой квартиры на Екатерининском.

На следующее утро, основательно почистив перышки и нарядившись во все чистое, я явилась на работу в самом радужном настроении.

Сотрудники были слегка на взводе, поскольку Мирослав наконец вернулся из командировки и слегка распушал в кабинете некоторых из нас. Я сидела у себя за столом тише воды ниже травы и пялилась в компьютер, стараясь вспомнить, чем я вообще занималась до того, как на меня свалилось столько неприятностей. Получалось с трудом. Софья Леонидовна злобно косилась на меня, но вслух ничего не говорила, поскольку ей тоже попало от Мирослава.

Настало время обеда, и сотрудники поодиночке потянулись к выходу. И вот когда я тоже собралась, Мирослав позвал меня из своего кабинета:

– Маша, зайди ко мне!

У меня упало сердце. Ну, так и есть, сейчас начнет снимать стружку. Не иначе Софья Леонидовна доложила ему, что я опаздывала и вообще прогуливала работу. Боялась я, потому что Мирослав у нас начальник деликатный. И если по мелочи, то отругает при всех, но если что-то серьезное, то он всегда вызывает в кабинет.

Уж не увольнять ли он меня собрался?

Я села напротив и преданно уставилась на начальство, которое, надо сказать, выглядело несколько неуверенно. Неужели и правда уволит?

– Маша, мне нужно с тобой поговорить, – сказал Мирослав и замолчал, уставившись в стол.

Так и есть, собирается увольнять.

– Я слушаю, – сухо ответила я.

– Понимаешь… – замялся он.

Может самой сказать, что увольняюсь? Что он, в самом деле, не мычит, не телится.