Гребень Маты Хари

Один из них, тощий и мосластый, по кличке Крыса, выдвинулся из-за спины бригадира и процедил сквозь зубы:

– А ты, дядя, постарайся! А то, сам понимаешь, у тебя могут быть неприятности!

– Да уж, уважаемый, – поддержал бригадир своего подручного, – вы постарайтесь, напрягите память. Что-то мне не кажется, что у вас в магазине от покупателей не протолкнуться! Пока мы здесь базарим, ни один не вошел, так что ту девушку вы вполне можете вспомнить, если, конечно, постараетесь.

– Если постараюсь? – странным тоном переспросил продавец.

– Да, и вы уж постарайтесь! Если, конечно, не хотите неприятностей, о которых говорил мой кореш.

– Ну вот, и вы о неприятностях! – разочарованно произнес продавец. – Ведь не хотелось же никаких неприятностей, но раз уж вы меня вынуждаете…

– Ты че, дядя, никак пугать нас вздумал? – прошипел Крыса и шагнул вперед. В руке у него возникла складная металлическая дубинка, и он со свистом рассек ею воздух. – Ну, дядя, ты сам напросился… не говори потом, что мы тебя не предупреждали.

В это время произошла не совсем понятная вещь.

Старинный граммофон с трубой в выцветших розах вдруг ожил, диск его начал вращаться, звукосниматель сам собой опустился на пластинку, и из раструба полился гнусавый дореволюционный голос:

– Татьяна, помнишь дни золотые…

– Что за хрень? – Крыса повернулся к граммофону, занес над ним стальную дубинку, но рука его внезапно опустилась, легла на талию невидимой партнерши, и он самозабвенно закружился под давно забытую мелодию.

– …кусты сирени и луну в тиши аллей… – выводил тот же голос, прорываясь сквозь шорох и скрип старой пластинки.

– Крыса, ты чего? – растерянно прохрипел бригадир и вдруг почувствовал, что его ноги тоже сами собой задвигались в такт дурацкой песне.

– Упали косы душистые густые…

Бригадир попытался остановиться, но из этого ничего не выходило, ноги его не слушались. Он скосил глаза на второго своего подчиненного. Тот с нехорошим удивлением смотрел на Крысу и бригадира, но вдруг сорвался с места и тоже задвигался в ритме песни.

– Свою головку ты склонила мне на грудь…

Диск граммофона крутился все быстрее и быстрее, и все быстрее кружились три богатыря. Магазин со всей его обстановкой вращался вокруг них золотой каруселью, отдельные предметы начали сливаться в сплошную блестящую мишуру.

Из золотистой карусели выступили несколько оловянных солдатиков. Однако они были теперь не обычного своего размера, а в человеческий рост, а может, даже и больше.