Грех во спасение

Дернув брезгливо лапками, она величаво направилась к хозяйке, но вдруг, не дойдя до нее, пулей метнулась на печную лежанку. Следом за кошкой так же важно и медлительно преодолел порог пожилой и толстый офицер в смушковой папахе. Не поздоровавшись, он обвел хмурым взглядом комнату, двух застывших словно изваяния женщин, парня, смотревшего на него с очевидным нетерпением, не спеша прошел к столу, потом повернул голову и крикнул: «Проходи!»"

"В следующую секунду весь в клубах морозного пара на пороге возник Митя.

Пригнув голову, он миновал низкую притолоку и, прищурившись, исподлобья оглядел всех находящихся в комнате, затем сделал шаг в сторону, пропуская вперед солдата-конвоира.

Солдат далеко не пошел. Взял ружье на караул и застыл рядом с Митей у двери.

– Проходите, Гагаринов! – велел офицер и, повернувшись к Маше, сказал: – По приказу господина коменданта генерал-майора Мордвинова на свидание с невестой доставлен государственный преступник ссыльнокаторжанин Дмитрий Гагаринов.

Попрошу вас, барышня, подписать сие обязательство. Вашему жениху позволено провести три часа вне острога, но свидание разрешается лишь в присутствии конвоира и меня, как лично отвечающего за жизнь каждого каторжного. Вино пить запрещается, разговаривать только по-русски, так, чтобы был понятен смысл беседы. Вашему жениху, сударыня, не дозволяется переходить из комнаты в комнату, он должен быть всегда на виду. Вы не смеете передавать ему в пользование острые и режущие предметы. ..

Офицер продолжал что-то бубнить, но Маша уже не слушала его. Машинально окунула перо в чернильницу, которую принес Антон из ее комнаты, не глядя, расписалась, а сама продолжала неотрывно смотреть на Митю.

Он несколько раз переступил ногами, отчего оттаявшие кандалы глухо звякнули. Цепи, бесспорно, были малы ему, и Митя слегка горбился, поддерживая их за сыромятный ремешок. На нем был тот же, что и днем, полушубок и растоптанная донельзя обувь.

Под опорками, другого слова и не подберешь для названия того, что было на Митиных ногах, уже натекла порядочная лужа от растаявшего снега, но Митя не сделал и шага, чтобы перейти на сухое место, и продолжал стоять без движения, опустив голову в пол, и только пальцы, нервно теребившие сыромятную полоску, выдавали его волнение. Но какое чувство обуревало его – радость от встречи или гнев на ее неожиданный приезд, – предстояло узнать позже...