Грех во спасение

– Я бы тебя, черта конопатого, задушила, допрежь ты меня тронул, – сказала сквозь зубы женщина и, повернувшись ко всем спиной, сверкнула вдруг через плечо своими черными глазищами с таким неприкрытым бешенством, что Маша поверила – это не пустые слова, вправду задушила бы!

Женщина тем временем отступила к ближним кустам и нырнула в их спасительную глубину.

– А ну, Степка, – приказала Прасковья Тихоновна чубатому, – неси Васене платье. Куда ты его, собачий сын, подевал?

– Это не я! – Степан кивнул головой на казака, который продолжал стоять на коленях, сжавшись в комок и втянув плешивую голову в плечи.

 – Это Федот его на сосну забросил.

И действительно, на нижних ветках ближайшей от берега сосны виднелось что-то белое...

Антон ухватил оглушенного ударом казака за плечи, рывком приподнял над землей и поставил на ноги:

– А ну, сучий потрох! Живо на дерево!

Казак испуганно отшатнулся от него, как-то по-заячьи подпрыгнул на месте, прихрамывая, помчался к дереву и с поистине беличьей ловкостью взобрался на него.

Через минуту он протянул одежду Прасковье Тихоновне, она передала ее Антону, потому что до сих пор держала ружье на изготовку.

Антон подошел к кустам и положил одежду на траву. В то же мгновение из кустов вынырнула женская рука, ухватила одежду и тут же скрылась среди густой зелени.

Маша посмотрела на Антона. Слуга виновато улыбнулся:

– Простите, Мария Александровна! Очень я испугался, что вы стрельнете в этих скотов, потому и толкнул вас.

Каюсь, не рассчитал маленько.

– Ничего, Антоша, – Маша похлопала его по плечу и улыбнулась, – молодец, вовремя на помощь пришел.

Парень почесал в затылке:

– А мы ведь с Цэденом подумали, на вас кто напал! Не чаяли и в живых застать...

Прасковья Тихоновна с одобрением оглядела Антона и молча улыбавшегося бурята и пообещала:

– Сегодня непременно поросенка зажарю, по такому поводу не грешно будет и стопочку-другую пропустить.

 – Она сурово сдвинула брови и посмотрела на присмиревших казаков, сгрудившихся на берегу источника. – А этих охальников сей же час отведем в Терзю и сдадим в арестантскую...

– Не трожь их, Прасковья, – раздалось из кустов, и женщина, вернее, совсем еще молодая девушка, насколько успела разглядеть ее Маша, выглянула из кустов, прикрываясь исподней рубахой.