Грех во спасение

Обвел всех глазами, улыбнулся:

– С чего это меня так развезло? Вроде бы не с похмелья, а наизнанку чуть не вывернуло."

"– Вы что-нибудь недавно ели или пили, князь? – спросил его Цэден.

– Перед вашим приходом казак, меня охраняющий, кажется, чего-то испугался и почти силком напоил меня чаем. Я даже удивился, с какой вдруг стати подобная забота? Чай был сладкий, с сахаром, но уже в конце мне показалось, будто я проглотил какой-то жесткий комочек. Даже горло слегка поцарапал. Но казак пояснил, что это кусочек сахара не растаял.

– Это они его мышьяком хотели отравить, у нас им часто балуются, – пояснила угрюмо Васена. – Мне еще тетка Глафира говорила, что от мышьяка первое спасение – молоко...

– Ну, Дмитрий Владимирович, повезло вам несказанно, – покачала головой Прасковья Тихоновна, – почитай, второй раз на свет народились благодаря Васене. – Она повернулась к девушке и одобрительно похлопала ее по плечу. – И как ты догадалась про лошадь? Я ведь, дура старая, тоже про мышьяк поняла, но, чтобы к кобылице за молоком кинуться, каюсь, мозги не сработали.

– Это я, наверное, виноват! – Цэден огорченно развел руками. – Я ведь в котел с кашей и в чай сонной настойки добавил. Думал, всех усыпил. А одного проглядел. Он, оказывается, своим сном спал, с похмелья или с устатку большого, потому и не ужинал, а утром проснулся в караул идти, а все в лагере, и стражники в том числе, спят как убитые. Вот он и испугался. Вероятно, всех конвойных еще раньше настроили: в случае угрозы побега пристрелить или отравить арестованного.

– Сейчас я ему покажу, подлецу! – Антон схватил ружье, подбежал к одной из лошадей и взлетел в седло.

– Успокойся, Антон, – тихо сказал Митя. – Цэден вынужден был застрелить казака, иначе он бы застрелил меня. Видно, побоялся, что мышьяк на меня не подействует.

Только теперь Маша опомнилась, опустилась на землю рядом с Митей, прижала его голову к груди и расплакалась.

А Митя ласково гладил ее руку и шептал:

– Ну что ты, родная, успокойся! Все уже позади, и мы снова вместе!

33

Вскоре Мите стало лучше.

В лагере Васена опять напоила Митю кобыльим молоком, и он, благодарно ей улыбнувшись, притянул ее руку к своим губам и поцеловал в ладонь.

Маша вздрогнула, как от удара.