Грех во спасение

И Маша поняла, почему не заметила вход в пещеру: его прикрывал огромный лохматый куст какого-то неизвестного ей растения.

Уже через несколько мгновений маленький караван вступил под высокие каменные своды. Нет, не пещеры. На самом деле это была огромная трещина, разрезавшая тело горы, возможно, в результате землетрясения или работы воды. А вернее, того и другого вместе, потому что только вода может так разгладить каменные складки, отполировать скалы. Под ногами хрустел грубый песок – и это тоже след воды.

Но как бы ни были мощны водные потоки, им не под силу разорвать каменные стены, они способны их подточить, размыть, обрушить, но не разрубить наподобие топора, как это бывает при подвижке горных пород, вызванной землетрясением.

Внизу трещина была достаточно широкой, чтобы пропустить лошадь с сидящим на ней всадником, но уже на высоте трех или четырех саженей она основательно сужалась, превращаясь в почти незаметную снизу, едва различимую для глаза щель. На ее наличие указывало лишь слабое свечение высоко вверху, саженях в ста от земли.

Это робкие лучи только что взошедшего солнца проникали в мрачное подземелье и позволяли путникам уверенно продолжать свой путь без дополнительного освещения. Правда, Прасковья Тихоновна на всякий случай снабдила Машу смолянками – высушенными корнями сосны, которые одинаково хорошо использовать вместо свечи и для разжигания костра в дождливую погоду.

Глаза постепенно привыкли к полумраку, лошадей он тоже не слишком беспокоил.

Они шли спокойно, друг за другом, хорошо слушались поводьев и не требовали особых понуканий после редких остановок, когда Васена движением руки приказывала спутникам замереть на месте и прислушаться: нет ли каких посторонних звуков, которые в их положении могли возвещать об опасности."

"Но вокруг по-прежнему было тихо, только песок шуршал под копытами лошадей да редкие капли срывались со стен и глухо ударялись о камни, вызывая мгновенное, словно задыхающееся эхо.

Трещина оказалась на удивление длинной. Они двигались уже более часа, а она все не кончалась. Правда, стало прохладнее, а ход сначала пошел под уклон, а потом стал медленно подниматься вверх. Прошло еще с полчаса или больше. Маша могла судить об этом только приблизительно, потому что отдала Мите брегет, подаренный ей в дорогу Владимиром Илларионовичем, и теперь стеснялась слишком часто обращаться к нему, чтобы узнать, который час.