Когда приехала машина, Лиз вынесла багаж на порог. Пока водитель загружал чемоданы, она проверила, погашен ли свет, включила сигнализацию, еще раз убедилась, что рукопись при ней, и затем закрыла на два замка входную дверь.
Когда она уже села в автомобиль, зазвонил сотовый – это Софи звонила, желая удостовериться, что мама выехала. Она выполняла в семье обязанности организатора. Кэрол же всегда была рассеянной, да и Лиз постоянно что-то забывала: то сумку, то ключи. Но на этот раз она ничего не упустила.
– Ты включила сигнализацию? – спросила Софи строго, почти уверенная, что Лиз этого не сделала, и была очень удивлена утвердительным ответом. – А свет погасила? Паспорт взяла?
– Конечно!
Лиз могла бы возмутиться этими вопросами, но знала, что дочь задавала их с добрыми намерениями: мама многие годы была известна своей забывчивостью.
– А наши чемоданы взяла?
– Нет, только свои, – невинно пролепетала Лиз, подтрунивая над Софи. Та ахнула, и Лиз рассмеялась: – Кажется, я взяла их все.
«И еще рукопись», – мысленно добавила Лиз.
– Я тебя встречу в аэропорту, – сказала Софи. Они с Кэрол ехали в аэропорт, чтобы прибыть раньше и встретить маму.
На этот раз Лиз испытывала удовлетворение от того, что ничего не забыла. На протяжении шести недель, пока рождалась книга, она чувствовала себя лучше, чем многие годы перед этим. Она даже была почти готова провести две недели с матерью. Всю свою жизнь она остро нуждалась в ее одобрении, но никогда не чувствовала, что заслужила его.
Не потому, что Оливия осуждала дочь, но потому, что сама ощущала себя неудачницей. Ее дорога была усыпана разбитыми мечтами, неудачами в отношениях, разочарованиями и данными себе, но не выполненными обещаниями. Единственное, что ей удалось, так это стать хорошей матерью своим дочерям. Она была наделена материнским инстинктом, которого никогда не было у Оливии. Зато Оливия создала мощную империю, чего никогда не сделала бы Лиз. Пока она не смогла даже написать книгу, которая имела бы успех.
Возможно, на этот раз все пойдет по-другому, но Лиз было трудно в это поверить.
С матерью невозможно было не только соперничать, но и быть ее достойной. Лиз воспринимала ее как некую недосягаемую богиню, живущую на вершине горы, на которую нет дороги. Ребенком она мечтала порадовать ее, сделать так, чтобы мама ею гордилась. Она так сильно этого хотела, что никогда не предпринимала к этому попыток.
