Она всё время имеет дело с молодежью.
– Это не одно и то же. У них очень старомодные взгляды. Они всё время спрашивают меня про подружек. Мама просто думает, что я молодой и спорт мне нравится больше, чем девочки.
Оливия в очередной раз подумала, как слепы люди бывают к тому, что происходит рядом, даже у них дома. Сара с Джоном явно понятия не имели, кем на самом деле являлся их сын. Они любили его, но ожидали, что он будет таким, как и они. Еще она подумала, что это роковая ошибка многих родителей: они не видят, кто их дети.
У нее самой, к сожалению, сложились натянутые отношения с Касс, и тем более парадоксальным ей казалось, что внук решил с ней поделиться и так ей доверял.
– Чем я могу тебе помочь? Хочешь, чтобы я с ними поговорила?
– Нет. Я просто хотел, чтобы кто-нибудь узнал, кто я на самом деле.
Это было веской причиной для его признания, и Оливию тронуло, что он рискнул и открылся ей.
– Ты в шоке?
– Нет, – честно ответила Оливия, опять садясь в кресло. – Мне немного грустно, поскольку я думаю, что этот путь бывает нелегким.
Не все будут относиться к тебе благосклонно. И возможно, у тебя не будет детей. Это тоже грустно. Но ты сможешь их усыновить или воспользоваться услугами суррогатной матери. Тут нет ничего непреодолимого, просто сложностей может оказаться больше.
Все эти мысли проносились у нее в голове, но теперь его проблемы стали гораздо яснее. У него были родители, которые понятия не имели об ориентации сына и его чувствах. Он был одинок.
– Я думаю, ты должен сказать и дать им шанс, – откровенно заявила Оливия, но Алекс только покачал головой:
– А я думаю, что у них крыша поедет.
Особенно у папы. Мама свыкнется с этим – как ты сказала, у нее есть студенты-геи. Но папа – нет. Может, он даже перестанет со мной разговаривать или выгонит из дома.
В его глазах был страх. Он слышал достаточно историй о геях и реакции их родителей, особенно отцов. И теперь это давило на него.
– Ты забываешь одну важную вещь, – напомнила бабушка. – Они тебя любят. Это всё меняет. Ты их единственный ребенок.
– От этого только хуже, – возразил Алекс с выражением отчаяния на лице. – Если бы у них был другой сын, нормальной ориентации, они бы отнеслись спокойнее. Родители возлагают на меня все свои надежды.
Оливия знала, что он прав.
– А что, если мы с тобой вместе им скажем?
Она старалась помочь внуку, но было очевидно, что он готов делиться правдой не с ними, а только с ней.
– Может, когда-нибудь. Не знаю, бабушка. Я просто хотел, чтобы ты знала.
