Не слишком внимательный человек, возможно, не заметил бы, как окаменела спина Евы, как превратилось в холодную маску ее лицо, хотя губы по-прежнему улыбались, глаза сияли.
Но проницательная мисс Питни, в глазах которой отражались надежда, гордость, уязвимость и заносчивость, что-то уловила. Улыбка сбежала с ее лица, уступив место растерянности.
— Здравствуйте, лорд Хейнсворт. — В голосе Евы слышался холод, словно знакомство с молодым человеком оставило не самые приятные воспоминания.
По крайней мере, Адаму хотелось в это верить.
— О, так вы… уже знакомы? — Мисс Питни пыталась изобразить улыбку, но на ее лице проступила тревога.
Джозефина с Саймоном безучастно смотрели на них, почти не слушая.
— Я был другом покойного графа Уэррена, мы изредка встречались с графиней в Лондоне. Пользуюсь случаем снова принести вам соболезнования, леди Уэррен. Какая тяжелая утрата. Мы все скорбим вместе с вами.
— Вы очень добры, — отозвалась Ева бесстрастным, словно заученным тоном. — Это в самом деле горькая утрата.
Она смотрела на Хейнсворта неподвижным взглядом, не мигая, будто боялась хоть на мгновение закрыть глаза в его присутствии.
Тот тоже сверлил ее взглядом.
Снова заиграла музыка, и Хейнсворт заговорил. В его манерах появилась какая-то вкрадчивость, голос лился мягко и легко, словно дорогой коньяк.
— Я пришел поздно, и Эми, то есть мисс Питни, уже обещала этот танец другому. Вы не согласитесь быть моей дамой, леди Булман? Окажите милость. Если это возможно. Ради дружбы, которая связывала нас с покойным графом Уэрреном.
Было бы верхом неучтивости отказать ему. Это понимали все.
Ева колебалась недолго.
— Извольте, — сказала она, улыбнувшись.
Подобную улыбку способна изобразить любая опытная актриса.
— Хотите взглянуть на мой шрам, Ева? Рана прекрасно зарубцевалась. Знаю, некоторых женщин восхищают подобные вещи.
Еву чуть не передернуло от отвращения. Она не желала прикасаться к Хейнсворту. Не желала много лет назад, когда тот предложил щедро заплатить за эту милость, впервые встретив ее в театре «Зеленое яблоко».
И тем более не желала теперь, хотя и скользила с ним по залу с натянутой вежливой улыбкой. Рука Хейнсворта покоилась там, где чуть ранее лежала ладонь Адама Силвейна, и это доставляло Еве еще большие мучения, потому что своим прикосновением негодяй осквернял то, что было для нее священным.
Возможно, она не обладала выдающимся талантом певицы, но людей видела насквозь. Этого лорд Хейнсворт и не смог ей простить.
