Дрожа от желания, Ева скользнула к нему на колени. От нетерпения ее руки и ноги вдруг стали непослушными, неловкими. Ощутив твердость его плоти, она вздрогнула; наслаждение, внезапное, как молния, пронзило ее. Руки взметнулись, обвив шею Адама. Он разжал пальцы, и спутанная грива ее кудрей накрыла темным облаком их обоих. Не сводя горящего взгляда с лица Евы, он нежно провел ладонью по ее щеке, по губам, коснулся шеи. Взявшись за ворот ночного пеньюара, он потянул его вниз, обнажив плечи. Потом прижался губами к знакомой голубой жилке, трепещущей у нее за ухом.
Его сотрясала дрожь, и Ева невольно задумалась, как давно он не прикасался к женщине. Позволит ли он себе обладать ею?"
"Графиня не оставила ему выбора. Приняв решение за него, она потянулась к пуговицам на его брюках. Адам обнял ее за плечи, жар его ладоней обжигал ее кожу сквозь тонкий муслин. Он не остановил Еву и не произнес ни слова, пока ее трясущиеся пальцы расстегивали пуговицы одну за другой. Лишь нежно поцеловал в губы, в глаза, в шею.
Выдернув из-за пояса рубашку Адама, она высвободила и обхватила ладонью его восставшую плоть. Адам с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Ее рука ласкающим движением скользнула вниз, затем вверх. Закрыв глаза, Адам опустил голову. Горячее дыхание тяжело вырывалось у него из груди. О, Ева умела доставить мужчине наслаждение! Прислушиваясь к хриплым вздохам Адама, улавливая малейшие движения его напряженного тела, она все сильнее распаляла в нем жажду. Но никогда прежде эта игра не казалась ей такой упоительной.
Никогда прежде, даря наслаждение, она не ощущала столь острого блаженства. Страсть разгоралась в ней все сильнее, затмевая разум и чувства, поглощая целиком, без остатка. Голова Адама безвольно запрокинулась. На шее вздулись жилы. Внезапно его ладонь накрыла ее руку, приказывая остановиться.
На мгновение Еву охватил страх. Ей показалось, что Адам сейчас встанет и уйдет. Но он взялся за подол пеньюара и стянул его через голову. Тонкий муслин соскользнул на пол.
Она почувствовала, как у Адама перехватило дыхание. Он жадно впился глазами в ее обнаженное тело.
Его ладони, сжимавшие талию Евы, замерли, в синих глазах плескался темный огонь. Еву вдруг сковала робость. На лице Адама отражалось немое восхищение. Он видел в ней драгоценный дар, чудо, ниспосланное ему судьбой, само совершенство.
Она приникла к груди Адама, чувствуя сквозь рубашку жар его тела. Пастор был полностью одет, а она осталась нагой, но ей это нравилось.
