От пережитого унижения голос ее звучал чуть приглушенно.
Пастор вежливо улыбнулся.
— Охранять вас меня обязывает долг священника, но также и джентльмена.
«И снова эта холодная учтивая отстраненность», — с досадой подумала Ева.
— Прошу прощения, что испугал вас. Это вышло случайно.
Ева снова с ужасом почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, обжигая щеки.
— Со мной камеристка, — обронила она, пытаясь изо всех сил скрыть смущение. — И холод меня не пугает.
— Тогда, с вашего позволения, я вас покину. Посмотрю, не могу ли я чем-то помочь вашему кучеру.
Ева не потрудилась ответить, и пастор, отвесив галантный поклон, отвернулся. Стоя неподвижно, будто статуя, она наблюдала, как он здоровается с кучером и лакеем. Те радостно приветствовали его. Все трое негромко посовещались, сблизив головы. Взгляд Евы скользнул по напудренному парику лакея к всклокоченной голове коротышки кучера и задержался на светлой шевелюре священника. Завершив переговоры, мужчины занялись пострадавшей лошадью. Пока кучер ласково держал ее голову, мистер Силвейн нагнулся, приподнял блестящее копыто и внимательно осмотрел.
Затем на глазах у ошеломленной Евы снял с шеи галстук и бережно, едва ли не нежно перевязал копыто под одобрительные возгласы слуг.
Махнув рукой на прощание, он быстро зашагал по дороге, несомненно, продолжая прерванный путь. Уже без галстука.
Ева проводила его взглядом.
Наконец послышалось шумное сопение Хенни, а потом показалась и она сама. Служанка взбиралась по склону. Саржевые юбки, приподнятые на несколько дюймов над землей, открывали толстые лодыжки, благопристойно обтянутые грубыми шерстяными чулками, которые сбились в гармошку от долгой ходьбы.
— Я стучалась в дверь, но никто не ответил, миледи.
Увидев лицо хозяйки, она выпустила юбки и застыла на месте. Глаза ее округлились. Потом подозрительно прищурились."
"Покрутив могучей головой, Хенни заметила удаляющуюся темную фигуру и приложила ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в даль. Адам Силвейн, прямой, как солдат, легким размашистым шагом шел по дороге.
Женщины молча смотрели ему вслед. Смотрели так долго, что со стороны это могло показаться странным.
Он так ни разу и не оглянулся.
— Ну вот он, настоящий мужчина, — проговорила наконец Хенни, словно продолжая спор о преподобном.
Ева пренебрежительно фыркнула.
— Твои мозги, должно быть, створожились от деревенского воздуха. — Надменно вскинув голову, она направилась к карете.
Хенни, тяжело пыхтя, припустилась за ней.
— Послушайте-ка меня.
