Греховный поцелуй

Никто не мог отобрать ее у него.

Она всхлипывала и задыхалась, и бедра ее вжимались в него. Он слишком спешил, был слишком нетерпелив, его поцелуи становились яростными, почти причиняли боль.

Он не мог противиться желанию. Оставалось только сдаться. Сдаться самому и заставить сдаться ее. Его руки скользнули по ее бедрам, потом оказались под ягодицами, он еще крепче прижал ее к себе и принялся ласкать ртом и языком, и его мужское естество, до боли изнемогающее от желания, зарывалось в нежность и мягкость ее тела.

Она не отшатнулась, не оттолкнула его. Она извивалась, прижатая к нему, и встречала стонами каждую попытку еще больше сблизиться с ней. Ее пальцы зарывались в его волосы.

— Гэвин, — послышался ее голос, прозвучавший как стон.

Он почти достиг пика наслаждения.

Он запрокинул ее голову и держал так долго в этом положении, что она смогла увидеть его улыбку и глаза, впивавшие ее красоту, и губы, жаждавшие прикосновения ее рта."

"— Я знал, что в конце концов ты назовешь меня по имени.

Она ответила улыбкой, медленной чувственной улыбкой женщины, врасплох захваченной ощущениями собственного тела, дразнящей, возбуждающей улыбкой, говорящей: ласкай меня, целуй меня, люби меня.

Это была улыбка женщины, желавшей его.

— А меня называй Эванджелиной.

И тут ее рот завладел его ртом. Ее руки еще крепче обвились вокруг него, потом это объятие чуть ослабело, потому что она высвободила свои груди из сорочки и прижалась ими к его груди.

У нее перехватило дыхание, когда он потер ее сосок кончиками пальцев, нежно потягивая и дразня ее плоть. Он жаждал оказаться с ней обнаженным — кожа к коже. Черт бы побрал того, кто изобрел одежду! Он мог бы избавиться от нее за две секунды. Может быть! Где, черт возьми, край ее юбки? Он должен дотронуться до нее. Сейчас же! Черт бы побрал эту досадную путаницу из шелка и…

Она оторвалась от его губ:

— Почему ты остановился? Не останавливайся.

— Я не останавливаюсь, — ответил он, и в его голосе таилось обещание. — Я собираюсь сделать кое-что получше, как только смогу пробраться под край этой чертовой…

— В летнем домике? — раздался излишне громкий женский голос, хорошо слышный сквозь тонкие стенки. — Ты уверена, что он внутри, матушка?

Черт, черт, черт! Он готов был убить эту девчонку Стентон.