– Но у нас не будет отношений?
– Нет.
– Почему?
– Потому что это единственные отношения, которые меня интересуют.
– Почему?
– Так я устроен.
– А почему ты стал таким?
– Почему люди такие, а не иные? На это трудно ответить. Почему кто-то любит сыр, а кто-то нет? Ты любишь сыр? Миссис Джонс, моя домработница, оставила на ужин… – Пододвигаю к ней тарелку.
– И какие правила я должна выполнять?
– Они зафиксированы на бумаге. Обсудим, когда поедим.
– Я в самом деле не голодна, – шепотом отвечает она.
– Все равно поешь. – Ана сморит на меня с вызовом. Миролюбиво спрашиваю: – Налить тебе еще вина?
– Да, пожалуйста.
Наполняю ее бокал и сажусь рядом. Ее покорность отчего-то не радует меня, а пугает.
– А закуску?
Она берет пару виноградин. И все, неужели ты ешь так мало?
– И давно это у тебя? – спрашивает она.
– Да.
– А легко ли найти женщин, которые согласны?..
Если бы ты только знала!
– Ты не поверишь, – сухо отвечаю я.
– Тогда почему я? Я правда не понимаю. – Она крайне озадачена.
Детка, ты прекрасна, вот почему.
– Анастейша, повторяю, в тебе что-то есть. Я просто не могу оставить тебя в покое. Я лечу к тебе, как мотылек на пламя. Я очень хочу тебя, особенно сейчас, когда ты снова кусаешь губу.
– По-моему, все наоборот, – тихо говорит она.
Ее признание выводит меня из равновесия.
– Ешь! – приказываю я, чтобы сменить тему.
– Нет. Я пока ничего не подписывала и буду делать, что хочу, если ты не возражаешь.
Ох уж мне этот дерзкий ротик!
– Как угодно, мисс Стил, – отвечаю я, пряча усмешку.
Почему ее упрямство не злит меня, а веселит?
– И сколько было этих женщин? – спрашивает она, отправляя в рот виноградинку.
– Пятнадцать. – Невольно отворачиваюсь.
– И долго это тянулось?
– С некоторыми – долго.
– Кто-нибудь серьезно пострадал?
– Да.
– Сильно?
– Нет. – Дон отделалась легким испугом. Если честно, то я тоже.
– Ты будешь делать мне больно?
– Что ты имеешь в виду?
– Физически. Ты будешь меня бить?
Не сильнее, чем ты сможешь вытерпеть.
– Я буду наказывать тебя, когда потребуется, и это болезненно.
К примеру, если ты напьешься и подвергнешь себя неоправданному риску.
– А тебя когда-нибудь били? – спрашивает она.
– Да.
Много, много раз. Елена чертовски ловко владела розгой. Это единственное прикосновение, которое я могу стерпеть. Елену всегда поражало то, что нежность для меня куда страшнее боли. Впрочем, ее-то как раз такой расклад полностью устраивал.
