Гремучий ручей

Зося все еще надеялась на чудо, верила, что ее любимый Гринечка вернется. Только она одна и надеялась, потому что тюрьму, в которой сидел Григорий, разбомбили в первые же дни оккупации.

Зося шмыгнула в дом, прижалась спиной к двери, уставилась на Ольгу с Танюшкой совершенно безумным взглядом. По ее круглому простоватому лицу градом катились слезы. Сердце сжалось. Не было нынче в Видове хороших новостей.

– Зося, что?.. – Ольга взяла соседку за плечи, легонько встряхнула.

Она не отвечала, плакала, мычала что-то невразумительное, икала…

– Тетя Зося, выпейте! – Танюшка сунулась к ней с чашкой травяного чая. Как будто чай мог унять то отчаяние, что рвало на части эту несчастную.

– Пойдем-ка присядем. – Ольга потянула вялую, несопротивляющуюся Зосю в комнату, силой усадила за стол, велела: – Рассказывай!

Зося вздрогнула, словно от пощечины, перестала голосить, утерла мокрое лицо рукавом телогрейки.

– Забрали… – сказала шепотом.

– Кто? – ахнула Танюшка. Она не любила Митеньку, но в этот самый момент забыла об их давней вражде.

Да, кому мог понадобиться балбес и хулиган Митька Куликов, вред от которого исчислялся разве что разбитыми в поселке окнами да килограммами украденных в колхозном саду яблок?

– Я не знаю… – Зося таращила красные от слез глаза, шмыгала носом.

– Погоди, – Ольга придвинула к ней травяной чай. – Погоди, Зося! Тогда откуда ты знаешь, что его забрали?

– Откуда знаю? – Зося обхватила чашку обеими руками, вцепилась в нее так, что побелели костяшки пальцев.

Ольга глянула на настенные часы – десять часов пятнадцать минут. Да, уже поздно, но когда такие мелочи останавливали Митьку? Однажды он и из дому сбегал. На перекладных добрался аж до областного центра, решил навестить папеньку.

– Вернется, не реви, – сказала Ольга строго. Она знала, что люди удивительным образом реагируют на такой вот строгий тон. Большинство из них приходит в чувство.

Зося не пришла, лишь придвинула к себе чашку и тоненько завыла.

– Он знает… что нельзя… – В вое иногда удавалось разобрать слова.