Грешная вдова

Он видел, как один мужчина, вероятно, хозяин таверны, с опаской вернулся в здание.

— Пойдем скорее! — приказал Артемис.

Карета ждала на том самом месте, где велел Артемис. Хорошо хоть, что эта женщина умеет быть исполнительной. Коротышка Джон сидел на козлах с вожжами в руках. Когда подошел Артемис, дверца распахнулась.

— Вы спасли ее! — воскликнула Мэделин. — Слава Богу!

Она протянула руки, чтобы помочь Артемису втащить Нелли в узкий проем кареты. Латимер запрыгнул на место возницы.

Артемис подал Нелли в салон и хотел подняться следом за ней.

— Стой, вор проклятый, а не то я продырявлю тебе спину!

Артемис узнал голос тощего.

— Латимер, трогай! — крикнул он, запрыгнул в карету и плотно закрыл за собой дверцу.

Он попытался стянуть Мэделин с сиденья на пол, чтобы ее силуэт не маячил в окне, но она почему-то сопротивлялась. Карета сорвалась с места. Артемис продолжал бороться с Мэделин. Вот она подняла руку, и он заметил в нескольких дюймах от собственного уха маленький пистолет.

— Нет! — закричал Артемис, но было поздно. Он отпустил Мэделин и зажал уши руками.

Полыхнула яркая вспышка. В маленьком салоне кареты пистолетный выстрел прозвучал как пушечный залп.

Артемис смутно сознавал, что карета несется вперед, но шум колес и топот копыт были такими тихими, как будто доносились откуда-то издалека. Он открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо Мэделин. Ее губы шевелились, но он не слышал ни звука.

Она схватила его за плечи и потрясла. Рот ее открылся и снова закрылся.

— Нет, — сказал Артемис. Теперь в ушах у него звенело. Он не знал, насколько громко говорит, но надеялся, что достаточно громко. Во всяком случае, у него самого было ощущение, что он кричит. — Нет, со мной не все в порядке. Черт возьми, мэм, мне остается только молиться, что вы оглушили меня не навсегда!

Из открытой двери кладовой тянуло запахами уксуса, ромашки и бузины. Мэделин остановилась и заглянула в маленькое помещение.

Кладовая с ее всевозможными склянками, ступками, пестиками, банками и баночками, а также многообразием сухих трав и цветов всегда напоминала Мэделин лабораторию. А ее тетя, облаченная в большой фартук и склонившаяся с озабоченным видом над склянкой с бурлящей жидкостью, смахивала на безумца алхимика.

— Одну секундочку, милая, — Бернис не подняла головы от своей работы, — я вливаю отвар.

Мэделин нетерпеливо переминалась на пороге.