Слушай, думаешь, он поправится?
Ларка всхлипнула, поймала его сжатую в кулак ладонь и пытливо заглянула в глаза. В такие моменты, как этот, правда никому не нужна. Она хочет обмануться. Глеб мог бы сказать, что после тяжелой черепно-мозговой травмы последствия могут быть какими угодно. Что можно выжить, но на всю жизнь остаться растением, и тогда уже, наверное, лучше смерть. Но Громов не стал. В конце концов, он и сам не оракул.
- Мы все для этого сделаем. Все. Я ведь уже сказал...
- Да-да... Я помню. Спасибо...
Глеб кивнул.
Есть не стал, хотя бутерброды на тарелке и выглядели довольно привлекательно. Листья салата были свежими, хлеб - хрустящим, а ветчина - не заветренной. Но все равно кусок в горло не лез. И становилось понятно, что чем больше он узнает, тем сильнее в этом всем вязнет, как будто и без этого у него были шансы.
Хотелось узнать Наташу. Не с Ларкиных слов - злых и зашоренных, которые ему так хотелось затолкать ей обратно в глотку. А самому... Шаг за шагом. Чтобы она по доброй воле ему открылась.
И почему-то стало стыдно что-то выпытывать за ее спиной. Как будто он не всю жизнь этим занимался. Собирая информацию о недругах и конкурентах.
Сейчас это показалось ему святотатством.
- Пойдем... - вздохнула Ларка и, тяжело опираясь на стол, встала.
Глеб кивнул. Забрал со стола бутерброды и задержался у буфета, чтобы купить чая. Где-то совсем недавно он слышал, что беременным кофе нельзя. Не иначе, как от Каримова. Да, так и есть. Только его начальник, окончательно свихнувшись на своей жене, мог выдать ему эту ценную информацию.
Что ж... Теперь он понимал, как это - помешаться на женщине. Все его инстинкты и вся его мужская суть вопили - вот она. Она... И что с этим делать - он совершенно не знал! Знал только, что она в его жизни будет.
Когда они вернулись на свой этаж, Наташа все так же сидела на своем стуле. Только теперь чуть вытянула ноги, а спиной облокотилась на стену.
- Наташа, тебе нужно поесть, - тихо сказал Глеб, опускаясь перед ней на корточки. Протянул злосчастную тарелку.
Он нескоро еще, наверное, привыкнет к тому, как она смотрит. Прямо в глаза, так что кажется - душу видит. И сама ничего не таит. Может быть, и правда блаженная, да только что это меняет?
Ничего. Для него ничего...
- Спасибо, - поблагодарила тихонько и, послушно взяв бутерброд откусила. Губы испачкались в майонезе. Она подняла тонкие длинные пальцы и, не отводя от него глаз, стерла след. - Кирилл любит есть всухомятку.
Твою же мать... Кирилл...
