Может быть, обыскать Ларкину квартиру? Хорошая мысль. В доме самого Кирилла его люди прочесали каждый миллиметр - ничего.
- Мне что теперь? Нужно оглядываться по сторонам? - вдруг прохрипела Лара.
- Нет. Живи, как жила. О твоей безопасности позаботятся.
- А может быть, это - выход? - прошептала она отстраненно.
- Что именно?
- Если Кирилла не станет... зачем мне жить? Пусть и меня убьют...
- Ну, что ты опять за свое! Выживет он! Ты с врачами-то говорила?
- Говорила. Да толку? Ничего... ничего не поменялось.
Глеб кивнул. Потоптался еще у палаты, да пошел искать главного. Ему тоже стоило, наверное, с ним поговорить. Иначе, чем еще он мог помочь? Ну, не сидеть же ему целый день под палатой?
- Глеб... Погоди!
-Что?
- Может быть, у тебя получится сделать так, чтобы меня впустили? Я знаю, что по закону положено!
Глеб кивнул.
Заведующий отделением не сказал Громову ничего нового. Тяжелый. Шансы выжить есть, если не случится каких-нибудь осложнений. Проведать можно, но задерживаться нежелательно.
Понял. Не дурак...
Иногда Глеб представлял свою встречу с сыном. Но он и подумать не мог о том, как это случится на самом деле. Его палата была узкой и вытянутой. Не развернуться. Ларка, увидев сына, со всей мочи впилась ему в руку ногтями. И не спасали от этого захвата ни рубашка, ни пиджак. Кирилл лежал на высокой больничной кровати, подсоединенный к множеству аппаратов. В вену воткнута игла капельницы, голова забинтована, а лицо практически полностью закрыто маской, через которую в его легкие поступает кислород.
- Сыно-о-очек, - протянула Ларка. Отцепилась от руки Громова и, упав на колени, прижалась губами к не по-мужски изящной руке.
Громов сглотнул. Он видел много чужого горя. Уже очерствел. Нарастил броню и научился мастерски абстрагироваться. Но в этот раз что-то дрогнуло. Нет, Глеб не испытал той режущей, вспарывающей кишки боли, которую обычно в таких случаях испытывали отцы... На это он тоже насмотрелся - поэтому имел возможность сравнить.
Но все же... все же что-то царапало.
Приборы монотонно попискивали. Ларка рыдала, вгрызаясь зубами в край легкой простыни, которой был накрыт их сын, и что-то бормотала. А Глеб не знал, что ему делать. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Он чуть сместился. Если парень, лежащий на кровати, и взял что-то от отца, то это точно была не комплекция. Единственное, что Громов мог разглядеть - это то, что Кирилл был не слишком высок и довольно худ.
