Грешники

 — Слава богу, во всей этой ситуации хотя бы голос меня не предает — не дрожит, не заикается, звучит уверенно и спокойно.

— Это чушь, — улыбается Дима.

— Это — правда, но ты можешь думать что угодно.

— Ты ни с кем не встречалась, — начинает злиться он. — Ты со мной встречаться не хотела, потому что чахла над своей драгоценной карьерой, а теперь вдруг решила выйти замуж? Нашла подходящую пару за… сколько? Неделю? Я похож на идиота, который поведется на эту сказку?

На этот раз его слишком много.

Самоконтроль терпит фиаско.

Словно со стороны вижу, как резко взлетает моя ладонь, как она с громким звенящим шлепком оставляет след на его щеке.

В наступившей тишине эхо пощечины звучит ледяным треском разбившейся хрустальной вазы.

— Ты. Ничего. Обо мне. Не знаешь. — По слогам, утешаясь хотя бы его полностью обескураженным выражением лица. — Еще раз здесь появишься — вызову полицию.

Я хочу, чтобы он ушел.

Хотела, как только поняла, что на этот раз разговора не избежать.

Но почему теперь, когда Призрак молча вешает ключи на дверную ручку и так же молча уходит, мне так больно и хочется остановить его, закричать вслед, что мы еще не выкричали друг другу все свои мысли?

Я делаю всего один шаг за ним, но кольцо вовремя напоминает обо всем, неприятно, почти болезненно перетягивая палец у основания.

От меня ушел предатель, а не любящий мужчина.

Я буду держаться за эту мысль изо всех сил.

Глава 36

Я плачу всю ночь.

Не знаю почему, но не могу найти покой в душе и все время хватаю чертов телефон, не зная, зачем.

Чтобы увидеть там новую порцию сообщений? Я знаю, что их больше не будет.

Увидеть пропущенный вызов? Тоже нет, тоже закончено.

Написать все, что накипело? Отправить миллион голосовых сообщений, в которых, наконец, облегчу душу?

Я зашла слишком далеко, чтобы теперь так бездарно все слить.

«Помни о договоре, Маша, — шепчет внутренний голос, — и о предательстве».

Меня немного успокаивают фантазии о том, какими будут лица «сладкой парочки», когда все случится — и они поймут, от кого и за что им прилетело.

Я никогда не была стервой, эта шкура — не моя.

Но когда я в нее влезала, то догадывалась, что рано или поздно она начнет засыхать и стягивать меня все сильнее.

Поэтому, я просто реву.

Обо всем сразу, и когда рассеянно вытираю слезы с лица, бриллиант в оправе от «Тиффани» больно царапает воспаленную кожу щек.