Грешники

— Я не позволю вам так с ним поступить! — Маруся вытирает слезы и швыряет платок через весь стол. Он падает между нами ровно посредине стола, словно брошенная дуэльная перчатка.

— Мне жаль, Маруся. Не я это затеяла, но уничтожить то, во что Гарик вложил душу, я не позволю.

Она поднимает на меня взгляд, и на ее осунувшемся сером лице глаза кажутся совсем не живыми. Долго и пристально смотрит, как будто пытается прогнуть свое вот таким упрямым и молчаливым «Ты не имеешь права меня разочаровать».

— Ты эгоистка, — выносит свой вердикт, от которого мне невыносимо больно. — Ты такая же эгоистка как и она. Если бы ты любила его — ты никогда бы не позволила ему умереть. Это ты во всем виновата, потому что эта поездка…

Маруся останавливается и обреченно машет на меня рукой, мол, о чем еще с тобой говорить.

Встает, напрочь игнорируя мою попытку протянуть ей руку и поддержать, чтобы дошла хотя бы до машины. Лицо у нее такое, будто даже ядовитую жабу она взяла бы с большим удовольствием, чем позволила бы мне прикоснуться к ней хоть пальцем.

— Если дело дойдет до суда, — через плечо бормочет в мою сторону, — на мою помощь можешь не рассчитывать.

Я никогда ни на кого не рассчитывала сколько себя помню."

"А с тех пор, как вскрылась болезнь Гарика, каждый день и каждый час была с ней один на один, прекрасно зная, что все равно не смогу выиграть. Но у меня был Гарик и было время, которое я бы не променяла ни на какое другое.

Просто теперь… у меня нет даже Гарика.

И на следующий день мне в офис приносят большой пакет с исковым заявлением о пересмотре завещания Игоря Сергеевича Лисина — моего покойного мужа.

Глава 89

То ли эта новость окончательно выбивает меня из колеи, то ли дело в ужасной дождливой и, одновременно, очень морозной зиме, но с выходных я буквально проваливаюсь в постель с температурой под сорок и самыми тяжелыми признаками гриппа. У меня жуткая аллергия на свет, ломят все кости, заложен нос и тяжелый грудной кашель, от которого не помогает ни один сироп.

Сказать, что я чувствую себя полной размазней — значит, не сказать ничего.

Меня словно запихнули в жернова и перемолотили на гуляш, а потом сунули снова, чтобы, видимо, превратить в паштет.