Грешники

Хорошо, что с этого места не могу посмотреть на себя в зеркало, а то бы окончательно раскисла.

— А я проводил какой-то конкурс? — Его голос звучит искренне удивленным.

— Господи, что ты такой серьезный? Я шучу, мне так легче становится.

— Прости, что не радуюсь, вдруг узнав, что моя женщина не соизволила сказать, что болеет.

Я давно прекратила поправлять его это «моя женщина».

Даже — страшно подумать — начала этим наслаждаться. Немножко.

— Так, Отвертка, Лесоповал есть на кого оставить?

— Я из дома никуда не выйду, — действую на опережение.

— Поздно — я уже вызвал такси.

— Ты в курсе, что даже у мужской настойчивости есть минусовая шкала?

— Не, не в курсе. Садись в машину в чем есть — жду.

Я все еще жду какого-то продолжения разговора в динамике, но его нет — только гудки.

Провожу пальцами по лицу, цепляю уголок довольной улыбки и тут же напоминаю себе, то вообще-то на самом деле самочувствие у меня отвратительное. Куда там ехать к мужчине, еще и холостому, красивому, избалованному женским вниманием?

А с другой стороны?

Пожимаю плечами, беру документы и, как ни в чем не бывало, продолжаю «рыть» компромат на Бакаева.

Так что, когда через пол часа приезжает такси, я делаю почти как сказал Стас — забираюсь внутрь, одетая в одну домашнюю теплую пижаму и завернутая в теплый верблюжий плед. Уже в машине до меня доходит, что и вышла-то я в домашних «сапожках» с овчинным подбоем."

"Няня с Лисицей на руках провожает меня с крыльца, и я, высунувшись в окно, еще раз трясу телефоном — договорились связаться по скайпу вечером.

О том, что я заранее готова остаться у Стаса на ночь, до меня тоже доходит не сразу, а только когда такси останавливается около пропускного пункта на въезде в закрытый жилой комплекс. Стас уже ждет здесь, садится рядом с водителем и показывает дорогу до подъезда.

А мне хоть бы «привет».

Да у него на затылке написано, что сейчас мне влетит по первое число.

— Спасибо, командир, — расплачивается по тарифу, выходит, открывает дверцу с моей стороны и…

Как куклу — на руки, вообще не моргнув глазом.

Сколько он там говорил, жмет штангу? Сто? Сто пятьдесят?

Это в любом случае намного-намного больше, чем вешу я, даже в пледе.

— И я тебя очень рада видеть, — обиженно фыркаю из своего кокона.

— Отвертка, молчала бы, вот серьезно. — Он легко шагает по ступеням, ждет, пока я его ключами открою магнитный замок входной двери. — Серьезно выпрашиваешь.

— Большой и злой мужик? — зачем-то подзадориваю я.