Грязная жизнь

Стенд действительно создавал биополе, способное воздействовать на человеческую ауру. Оставалось только выяснить степень воздействия, его полярность и провести испытания на живых существах. Работы велись в режиме сверхсекретности.

– Тут одна коза запатентовала точно такой же стенд, как у того шизика, которого мы вальнули почем зря, – сообщил Сухому Сопох.

– Тоже из «ботаников»? – небрежно спросил авторитет.

– Нет. Я уже в курсах насчет нее. С этой телкой покойничек наш шуры-муры крутил. Вот и скинул ей на компьютер свою песню.

– Думаешь, снова туфта?

– Кто знает, кто знает. Телка очень серьезная. На бронированном «мерсе» выкатывает, «кожаных затылков» при ней куча. Огромными бабками от бабы тянет. Нам тот чудик лажу какую-то подсунул, а ей самое то.

– Надо бы к ней подобраться. А вдруг у нее дела в масть пойдут?

Сухой уже продал свой завод. Ну так можно купить или построить новый. Лишь бы стенд того стоил. А как выкупить права на него по дешевке, эту проблему он уж как-нибудь решит.

Мирон открыл глаза и увидел над собой бревенчатый потолок.

Он лежал на широкой лавке в простой деревенской избе. Печка, зеркало, грубо сколоченный стол, несколько стульев и две лавки – вот и вся обстановка. На рай это не похоже, на ад тоже. Значит, он жив и снова вернулся к жизни.

Его подстрелили, когда он убегал от спецназовцев. И он отчетливо помнил, как умирал в кустах возле болота. Тело холодело, мысли тускнели, и не было никаких сил сопротивляться смерти.

Дверь в избу распахнулась, и на пороге в морозных парах нарисовалась не первой молодости женщина в пуховом платке, валенках и тулупе. В руках она держала вязанку дров. Она посмотрела на него и легонько вздрогнула, когда заметила его открытые глаза.

– Очнулся, – тихо вымолвила она, опуская дрова на пол.

– Кто ты такая? – грубо спросил Мирон.

– Да почти год. Летом я тебя на болоте подобрала. А сейчас уже зима на исходе.

– Кто знает, что я у тебя?

– Никто.

Мирон легко поднялся с лавки. Размял руки, ноги, прошелся по комнате. Тело слушалось его как прежде. Он подошел к зеркалу, стал к нему спиной, стянул с себя через голову домотканую рубаху. На месте, куда угодила пуля, был только небольшой шрам.

– Я когда-то фельдшером работала, – сказала женщина. – Я из тебя пулю вытащила, рану обработала, шов наложила. Думала, ты скоро очнешься.