Наверное тот пакет, где были сведения о моем истинном происхождении был словно закодированным. Сейчас архив получил свой код и хлынули воспоминания.
Не сказать, что этих воспоминаний было много. Но я припоминал какого-то дядьку, который держал меня на руках. Эко глубоко я «зарылся»! Вспомнил еще один эпизод с Лешко-Алексеем, когда тот разговаривал с моей мамой, а я, лет двенадцати, стоял в сторонке. И как это не заполнил эту историю. Ведь после того, как мать встречалась с братом, но больше за то, что она взяла на встречу меня, мама была бита Богояром.
Я заступился за мать и тоже был побит. Если такие эпизоды в прошлом были, то понятно откуда у меня ненависть к отцу.
— Ну что, тысяцкий брат, о чем сговорились? И кто это такие? — спрашивал Фома.
— До конца не понятно. Стоим, готовимся к битве. Если начнут отходить, то идем аккуратно с тремя дозорами, — сказал я, будто стряхивая с себя ненужные сейчас мысли, отвлекающие от неотложных дел.
И все же я внук, нет, правнук, польского князя? Все! Более об этом не думаю.
— Тысяцкий, а зачем мы усадили обозников на коней? Они же и не доскачут до ворога, а в бою только мешать будут. Наплодим больше крови, да и только. Где после, если одолеем ворога, возничих брать? — возражал Фома.
Между тем, пока я вел переговоры, все приказы были исполнены. Это позволительно спрашивать, такие вопросы — это процесс учебы. Я учу десятника, как и других своих подчиненных, они несколько учат меня.
Так что не последовало с моей стороны ни осуждения, ни становления на место забывшего о субординации подчиненного. Главное, что еть врепмя на ответы, а приказы исполнены.
— Ты издали различишь ратника опытного и обозника, который ряженный под ратника? — спросил я.
— Понял тебя. Ты хочешь, чтобы противник подумал, что у нас полторы сотни воинов вместо одной? — сообразил Фома. — Но тогда… Если ты желаешь показать врагу силу, то ты хочешь заключить мир?
— А тебе не терпится сражаться? — усмехнулся я.
— Я о том и сговаривался сейчас. Нам не нужны ссоры с русичами на половецких землях. Вот в этом и есть слабость Руси, что князья грызнуться промеж собой. А собери они всю силу свою, да объединись, так и не меньше тех латинян собирали бы войско.
— Это вряд ли. Они и три тьмы собирают, — скептически заметил Фома. — Где ж такую прорву прокормить, а вооружить?
— Русь может выставить и больше тридцати тысяч.
