Гридень 6. Собиратель земель

Религия? Так архиепископ Новгородский всегда был в стороне и митрополита мог послушать, да и только, а сделать все равно по-своему. А нынче они и вовсе стали выбирать себе пастыря без согласования с митрополией.

Обозы из Суздаля, Ростова с зерном, со скотом — все это встречалось в направлении ко Владимиру. Но не в столицу везли припасы, там с продовольствием должно было быть все в порядке, поезда из телег устремлялись на север, видимо, к Новгороду. Платили ли новгородцы за продовольствие? Не знаю. Я уже был словно арестованный, и мне ограничивали доступ к информации.

В любом случае, в таком количестве весной еду никто продавать не стал бы. Спасая Новгород от голода, владимирцы, суздальцы, ростовчане, все обрекали себя, в лучшем случае, на недоедание, а в худшем, так могли случиться и массовые голодные смерти. Трава, пусть черемша в лесу уже взошла, да крапива проросла, не сильно спасет.

Рядом с Владимиром мной было насчитано три больших воинских лагеря. Это не менее, чем по полторы тысячи воинов.

Много, даже очень, учитывая, что большинство войска, что привел с собой Ростислав Юрьевич, сейчас рассыпалось по городам и весям, да и в самом стольном граде оказалось больше вооруженных пришлых людей, чем местных.

А после два дня пришлось ютиться на крайне скудном постоялом дворе. Одно хорошо, что здесь был только я со своими людьми и получилось разместиться даже в дешевых условиях почти что по-богатому. Хотя, с другой стороны, это было и плохо, так как информационный голод сильно мучил.

Начали ли действовать мои люди? Почему нет никаких сведений об Ефросинье и епископе Ануфрии? Они не могли допустить того, чтобы я был, по сути, под арестом.

— Князь призывает своих клятвенников! — сообщили мне на третий день пребывания во Владимире.

— А я тут причем? — сказал раздраженно я.

Злости накопилось изрядно и не все эмоции получалось сдерживать.

— Тебя особливо звали. Так что оставляй тут оружие и брони, следуй за мной! — горделиво произносил даже не представившийся мне воин.

Выглядел он опытным ратником, с широкими плечами, шрамами на шее и на правой щеке, да и был облачен в кольчугу с пластинами. Но у меня так обряжаются десятники, сотники уже все в панцирях. Так что не понять, кто такой.

— А ты кто такой, чтобы иметь право говорить со мной? И почему не представился, кому холуем служишь? — сказал я и сразу же несколько пожалел о сказанном.

Пусть эмоции, пусть нельзя позволять с собой так обращаться, все же я воевода, ну, и мужчина.