Гридень 6. Собиратель земель

— Не могу, князь, без клятв, колени преклоняю перед дамой, но чаще перед Богом, — сказал я, стараясь добавить в голос больше сожаления, мол, хотел бы, да не могу.

— Склонись, а то казню прямо здесь! — прошипел князь, который был еще и во хмели.

— Не могу, князь, — отвечал я, не шевелясь, но глазами оценивая обстановку.

Нет, не вытяну, в палате человек двадцать ближних гридней Ростислава. Ну, нет, не помирать же сейчас! Но точно теперь на колени не встану, не встал бы и ранее. Если склониться, то это все равно смерть.

— Склонись! — шипел князь.

— Нет, — решительно отвечал я.

Ростислав медленно шел ко мне. Я не видел в нем решимости идти до конца, хотя… не скажу, что просто безучастно взирал на то, как надвигается этот человек, выставляя вперед свой меч. Держа руку на эфесе своей сабли и чувствуя на себе много взглядов, ощущалась готовность молниеносно извлечь клинок в самый критический момент. Взгляды… ощущение было, словно на арене в Колизее.

Некоторые взгляды были малодушными, трусливыми подглядываниями из-под бровей, не поднимая голов. Люди боялись, они не хотели, чтобы их ассоциировали со мной, дабы не попасть под раздачу. Иные взгляды были полны презрения. Эти люди, что пытались смотреть на меня уже не с опущенной головой, а с чрезмерно задранным к верху носом, всем своим видом говорили, что я для них выскочка, враг, чуждый элемент, опухоль.

Но из большинства взглядов я выцепил и другой. На меня смотрели изучающе, задумчиво. И человек, который это делал, был облачен в рясу.

— Стой, великий князь! — выкрикнул священник и для предания своим словам веса и значимости еще и ударил посохом по деревянному полу терема.

Князь остановился, посмотрел на… Архиепископа Новгородского?

— Сие не церковное, владыко, сие мое дело! — сдерживаясь, резко умерив свой тон, сказал князь.

Ростислав что, лебезит перед этим священником? Очень интересно познакомится с настоящей головой, что возглавляет весь этот бедлам.

— Как пастырь твой, но елико смиренно вопрошаю к разуму твоему. Не совершай ошибок более, чем уже сделано, сын мой, — сказал архиепископ Нифонт.

Я с некоторым уважением посмотрел на священника, хотя должен видеть в нем только самозванца.