Грёзы лунного света

Кроме того, там были картинки, изображающие Коллама, Элизьен и меня. В конце было написано: «Мы, редакция «Харуспекс», присоединяемся к требованиям Ларимар о немедленном прекращении отношений с другими народами. Каждый народ сам несет ответственность за свое выживание. Мы не должны тратить силы на других, когда сами стоим у пропасти».

– На улице только об этом и говорят, – пояснила Рэйвен. – Элизьен в тупике. С одной стороны, она хочет помочь вам, а с другой – она несет ответственность перед нашим народом.

– А моя мать только все усложняет, – дополнил Рубин.

 – Элизьен не может говорить об этом открыто, но она попросила Мерлина принять участие в расследовании инцидентов. А Киовар готов есть с рук Ларимар. – Рэйвен посмотрела на волшебника.

– Не жди от меня чудес, – ответил он. – Я знаю, что ты не хочешь даже рассматривать этот вариант, но было бы разумнее поехать в Аваллах и взять Эскалибур, – добавил он.

Я ошеломленно посмотрела на него.

– Я не буду пользоваться мечом, потому что никогда не смогу убить Коллама.

– Его можешь взять только ты, и, возможно, кто-то другой в случае необходимости мог бы им воспользоваться.

– Ты хоть понимаешь, что ты от меня требуешь?

– Да, понимаю. Но я также понимаю, что Коллам тоже попросил бы тебя об этом.

– Я очень в этом сомневаюсь.

– Мерлин прав. – Рэйвен беспокойно елозила на стуле взад-вперед. – Мы должны хотя бы быть готовы.

Я вскочила с места и, не говоря больше ни слова, бросилась к двери.

– Дайте ей побыть одной хотя бы немного, – услышала я фразу Мерлина.

Я бежала по оживленным улицам Лейлина. Эльфы отскакивали от меня, когда я неслась мимо них. Ослепленная слезами, я следовала по главной улице, ведущей меня к воротам города. Лишь когда мои ноги начали гореть, а режущая боль в боку стала невыносимой, я замедлила темп.

Невероятно умиротворяющая обстановка действовала мне на нервы. Я неохотно побежала в лес и добралась до холма, с которого открывался вид на весь город. Мне стало тяжело дышать, но это было не из-за напряжения, а от дыры в моем сердце, которая с каждым шагом лишь увеличивалась.

Боль стала такой невыносимой, что мне пришлось остановиться. Я опустилась на землю.

Я краем глаза видела цветы вишни, покачивавшиеся на ветру, а также усыпанную желтыми и красными цветами траву. От шума города ничего не осталось. Лишь щебет воробьев и песни жаворонка нарушали тишину. Где-то неподалеку плескался ручей. Эта идиллия резко контрастировала с тем, что происходило у меня внутри.