Как раз положила, как рекомендовалось в видео, карандаш за клыки и начала, скалясь своему отражению, зачитывать текст из первой попавшейся бабулиной книги, когда без стука явился гризли с какой-то коробкой в руках. Посмотрел на меня, я на него, ни слова не было сказано. Я продолжила читать и гримасничать, будто его и нет, он же принялся распаковывать и устанавливать новый музыкальный центр.
Через полчаса тишина в доме была разбавлена музыкой, и часть давящего на мои нервы груза растворилась. Закончив, Яр умостил задницу на диване и так и остался до самой ночи, изображая пялящуюся на меня мебель.
Делать вид, что его тут вроде нет, ощущая на себе каждую секунду его взгляд, — та еще дурость. Но это не я придумала правила.
На следующий день все та же песня: готовый завтрак, он приходит-уходит без стука, как у себя дома, я злюсь на это, но молчу. Когда долго не приходит, злюсь тоже. Еще сильнее. Я ничего не могу поделать с тем, что слежу за всеми его передвижениями, он сидит на моем диване весь вечер, пока занимаюсь артикуляцией.
Стоит над душой, когда что-то себе сама готовлю. Действует на нервы, наполняет каждую минуту своим чрезмерным присутствием, но я почему-то не слетаю совсем с катушек и не пытаюсь его выгнать.
На третий день я сбежала, позвонив-таки Длинному.
— Прости, что я свалила молча, — извинилась в лоб при встрече, и у друга брови поползли вверх.
— Да нормально все, Рокси. Я же приезжал позже и узнал, что ты в порядке.
Ах вот оно что.
Потому и не дергался. И, выходит, общался с гризли, я-то была в отключке.
— Нормально?
— Ага, — кивнул Антоха, хлебнув кофе и рассеянно разглядывая улицу за окном кафе.
И что, ни словечка про гризли? Вот про Комара даже и то высказался со своим «не одобряю», а тут молчит.
— Что-то происходит? — с подозрением спросила его.
— Не-а.
— Брехня ведь.
— Рокси, не происходит ничего, о чем я мог бы тебе сказать. — Длинный глянул на меня непривычно серьезно.
— Ну и фиг с ним! — вспылила я и умотала.
Домой.
В следующий раз я увиделась с Антохой уже на проходной радиостанции утром нашего первого рабочего дня. Потряхивало меня от волнения душевно, так что привалиться к его боку в лифте было очень кстати.
Двенадцать часов промчались как пять минут. Меня то и дело начинало трясти, в голове каша какая-то, все казалось: ни черта не понимаю, не запоминаю и вообще я полный ноль и дерганая тупица и ничему ни за что не научусь.
