И кончил, будто разорвало меня, как только живот и бедра Роксаны мелко задрожали под моим языком, все стало сжиматься, и она рухнула, крича и выгибаясь.
Так и лежал еще, тряпка тряпкой, уткнувшись лбом между ее раздвинутых ног, пока не смог хоть пошевелиться. Чувствуя себя выжатым досуха, смыл сперму с ног погремушки, еще раз прошелся мочалкой по ней и по себе, облил обоих. Завернул Роксану в плотную махровую простыню, укутав с головой, и понес, как был голышом, в дом. Пристроил за столом, по-быстрому растерся и натянул штаны, накидал щепок в буржуйку и разжег огонь.
Разогрел гречку с мясом и прямо в банке поставил перед ней, сунув в руку ложку.
— Ешь давай, со вчера не жрамши ничего, — велел ей.
— Ненавижу гречку, — пробурчала Роксана, но послушно принялась есть, почти не жуя.
Впихнула в себя всего ложек десять, оттолкнула жестянку и поковыляла к лежанке. Я сходил в машину за аптечкой и застал ее лежащей лицом к стене. Уселся на краю кровати, перевернул ее на спину и потянул за лодыжки, укладывая ступни себе на колени.
Роксана сделала слабую попытку брыкнуться, но сразу сдалась, когда я не отпустил. С минуту смотрела на меня как на врага, загнавшего ее в угол. Зашипела, когда я начал обрабатывать прорвавшие водянки мозолей, и я поднял ее ногу к губам, подул, снимая жжение, как мне мама в детстве делала. Заговорила она, уже когда я стал тщательно заклеивать больные места бактерицидным пластырем.
— У меня детей не будет, гризли. Никогда. Вообще, — гулко сглотнула и уставилась в потолок.
— Я дура. Залетела в шестнадцать… У мамы был натурщик один постоянный… Толик. Толичка. Падла. Такой красивый… У меня, идиотки малолетней, голова кружилась и язык отнимался, только он в квартиру входил. Я все стены под мастерской маминой собой вытерла. Сперла столько ее рисунков с ним… Знала, что у них был секс. Слышала. Больно было мне, как резали меня заживо, но все равно не уходила, слушала. Как гадина последняя желала маме… плохого.
А потом мы с ним столкнулись как-то на улице, и он меня на кофе пригласил… Сказал, что я ему на самом деле все это время нравилась… Я! Роксана, которую парни ровесники в упор не видели. Доска-два соска. И дома… Стекло… Прозрачная… для всех… А потом мы раз — и в постели…
Паскуда, ребенок же она была! Но сам-то чем лучше. Когда даже еще думал, что малолетка, а член стоял на нее, как, сука, оловянная труба."
"— Мы встречались тайком пару месяцев.
