Но я только смотрю на тебя — и становлюсь как совсем без руля и тормозов. И ты это прекрасно видишь. — Он поднял глаза и глянул на меня кратко, но… блин, даже не знаю, как назвать это. Весомо. Физически ощутимо.
От его слов у меня мигом заметно потеплело и жадно потянуло в низу живота и в районе груди и почему-то не родилось едкого ответа, чтобы огрызнуться и притушить это ощущение в себе. Я вообще хочу это делать? Меня ведь реально так вставляет от того, как его завожу, от того, что он и не делал попыток скрыть это.
Меня до дрожи возбуждало его необузданное желание ко мне. Настолько сильное, что мои попытки оттолкнуть, оскорбить, уязвить не срабатывали. Он плевал на них, делая мои усилия бесполезными. Хотел и брал, не оставляя мне выбора сопротивляться собственному влечению к нему. Это все было настолько по-настоящему, слишком открыто, явно, что в кои-то веки я пугалась. Как бы я ни старалась, дуболом гризли как и не замечал моих усилий держать его подальше. Пер напролом. А меня это возбуждало. Дико.
Необъяснимо.
Прищурившись, я посмотрела на Яра, возившегося с какими-то палками, похоже, удочками.
— Не переживай, такое быстро проходит, — фыркнула я из чистого упрямства. — Типа как острый кризис у болячки, знаешь? Или помрешь, или быстро выздоровеешь.
— Без или, погремушка.
— Это как?
— Помирать мы не будем — хорош уже. Выздоравливать станем. Вдвоем.
Я снова покосилась на него, не спеша вылезать из-под одеяла. Широченные плечи, натянувшие даже такую безразмерную серую футболку, куда три меня войдет, мощная шея, угловатый, изрядно заросший подбородок, оставивший вчера на коже моих бедер и живота потертости, что до противного приятно слегка зудели сейчас, будто намекая, что неплохо бы повторить.
Нахмуренные густые брови, бритая черепушка, глаза глубоко посаженные, умеющие зыркать то злобно, то жарко, так что всегда пробирает до печенок. Крупный нос, с заметной ломаной горбинкой и такими «живыми», запросто выдающими его состояние ноздрями. И такие мягкие, казалось бы, совсем на этом жестком лице не родные очертания полноватых губ.
Чертовы губы!
— Что? — спросил гризли, вскидывая голову и ловя меня на… рассматривании? Я вроде его уже успела вдоль и поперек рассмотреть. Ну и чего тогда пялюсь?
— Да вот размышляю, психанешь ли ты, если я тебе сама как-нибудь на лицо сяду.
Его руки замерли, спина выпрямилась, ноздри заплясали, выдавая зачастившее дыхание, а мои внутренние мышцы отозвались внезапным спазмом.
— Вот сделаешь, и узнаем.
