Позволяя ей это использование, я был свободен от шанса управлять, давать наслаждение ей, оставаясь открытым для своего в самом чистом виде, чем знал за всю мою жизнь. Я мог просто чувствовать, ловить каждый мельчайший нюанс, звук, сжатие. Пережить все. Все эти жар, тесноту, головокружительные спазмы, как волны, идущие сначала из глубины ее тела наружу, а потом, как только ее выдохи стали стонами и вскриками, обратно. Словно ее тело доило меня, требуя все, что могу дать, до капли.
И я отдал, рыча, как одержимый «Да-да, выдои меня! Выжми досуха!», повалив ее себе на грудь и вколачиваясь уже сам в нее, содрогающуюся, до предела, зажмурившись от полыхавших перед глазами цветных пятен.
Натуральный псих. Повернутый. На ней повернутый. Какой же, мать его, кайф. И трандец.
Глава 21
Легкий ветерок, овевающий мою еще разгоряченную и выставленную в таком положении напоказ всему миру промежность, и зудение, пусть и не жалящих, комаров, быстро начали приводить в чувство. Все это охереть как неправильно! Все! В особенности это послевкусие.
Сладкое. Его не должно быть в моем сексе. Он для меня нечто другое. Средство помнить, почему людей можно принимать внутри своего тела, но нельзя впускать внутрь души. Эдакий костыль, выравнивающий твое положение, как только тебя начинает у*бищно кренить в сторону даже мысли «а почему бы и нет, вдруг и мне положен кто-то близкий». Рецепт прост до безобразия. Берешь практически первого попавшегося, слушаешь весь этот бред про то, какая я необыкновенная и все к моим ногам, пока он думает, что меня клеит.
Трахаешься с ним, наутро видишь мир яснее ясного во всем его лицемерии и бесконечном наплевательстве на тебя всех окружающих и уходишь уже спокойно, унося эту реальную помойку в душе. Повторяешь, как только запашок развеется. Ну и где этот *баный запах сейчас? Самое время так-то!
— Довожу до твоего сведения, пещерное ты чудовище, что резинки не только имеют свойство предохранять от залета и болячек, но почти избавляют от этого вот бардака протекающего, — ворчливо заметила я, слегка поерзав на тяжело дышащем гризли.
— Мне по кайфу такой бардак, — хмыкнул он подо мной.
Вот, значит, как.
— Ну раз по кайфу… — Я резко села, напрягая внутренние мышцы и выталкивая при этом из себя и его обмякающий член, и поток спермы, что потекла по его яйцам. Кто-то меры не знает, кончая тут литрами. Вот пусть теперь тоже наслаждается, обмываясь.
— Зараза ты, — пробормотал Яр, все равно довольно ухмыляясь при этом.
