Драть пока в одном месте будешь, в другом только глубже и шире размахнусь.
— Чего там мочь, — фыркнула она и дернула острым плечом, как от холода передернулась. — Ну что, выдашь мне еще орудие труда, или я со спокойной совестью стану бездельничать. Попытка же была и засчитана. Я накормила твое чучело-мяучело, ты мне должен.
— А сама-то хочешь еще попытаться?
— Ну не следовать же твоему примеру и пялиться, как по голове ушибленная. Ладно бы ты еще тут голышом тусил.
— Тебе не нравятся качки, — напомнил я.
— Мне нравятся голые мужики. — Она неприкрыто провокационно прищурилась, глядя на меня через плечо. Думаешь, взбесишь, и я начну допытываться, скольких ты в таком виде лицезрела, настроение псу под хвост, и все снова скатится к грубому траху? Не угадала ты, нервомотка моя.
— Ну тогда сам бог велел сделать тебе приятное, — пожал я плечами и принялся неторопливо раздеваться.
Роксана повернулась, изумленно задрав левую, проколотую в двух местах бровь. Попыталась скорчить невозмутимую мордаху, но только я избавился от трусов и мой полувставший член подмигнул ей единственным глазом, завлекая, выдала себя трепетом заигравших ноздрей.
Фыркнула якобы насмешливо, однако уж очень это напоминало резкий выдох, когда я совершал самый первый толчок, прокладывая себе путь в ее тело. И, естественно, полный стояк мне был мигом обеспечен. Вот ведь катастрофа дорогу мне перебежала. Только глянет искоса или с вызовом — кровь закипает.
Подбородок острый вздернет — губы аж нудеть начинают от желания сожрать ее рот гавкучий. Она выдыхает по-особенному — и у меня стояк. Хотя будто от чего-то в этой крашеной инфекции повышенной заразности не так. Ходит, смотрит, ест, огрызается, гадости говорит — мне все едино, и результат один и тот же.
— Ты химию какую-то тоннами, что ли, жрешь? — чуть осипнув, ехидно спросила Роксана, уставившись на мой пах абсолютно бесстыже.
Что же за способность у нее смотреть вот так… Хрен же и объяснишь кому, даже себе.
Цинично, без грамма смущения, но при этом и голодно, поглощающе. Меня от этой ее манеры будто одновременно и от земли отрывало, наполняя невесомостью, и каждый уголок тела наливался тяжестью неподъемной похоти."
"— Я жру глазами тебя, Рокс, и химия мне ни к чему.
— Злоебучий гризли, — пробормотала она, чуть опуская ресницы. Крошечное движение, выдающее так много. Щекотка мягкого касания прямо по нервам.
