Она вскрикнула, когда он вошёл в неё. От радости. От полноты этого ощущения, что он вошёл так плотно, что его было так много. И хотелось больше, но больше тоже было. Даже больше, чем она ожидала. Даже больше, чем она боялась подумать. Он входил, он выходил. И это был процесс. Не суетливое подёргивание туда-сюда. С достоинством адронного коллайдера он углублялся и возвращался назад, разогреваясь, ускоряясь, разгоняя миллиарды хвостатых частиц. И ровно тогда, когда силы в ней осталось лишь на один последний толчок, Эрик дёрнулся и хрипло застонал.
Лампа на потолке расплылась, и свет в комнате погас, когда она содрогнулась.
— О, боже, — отлетало к небесам её бренное тело.
— Как же давно я этого хотел. Я просто с ума по тебе сходил, — прошептал он ей на ухо. И пульс, что бился в его прижатом к ней животе был громче её стучавшего сердца.
— Надеюсь, не зря? — улыбнулась она.
— Зря. Теперь я буду сходить по тебе с ума ещё больше. Ты какая-то вся, я не знаю, как это сказать, — он откатился в сторону и мечтательно уставился в потолок.
— Свободная. Лёгкая. Податливая как глина. Моя.
Она вздохнула, чувствуя, как кровь стучит в висках.
— Мне так не хватало этого с женой.
— Все восемнадцать лет? — перевернулась она на живот и поднялась на локти.
На самом деле она вовсе не в глаза его хотела заглянуть. А посмотреть на его великолепного дружка, устало скособочившегося в сторонку. Да, ощущения её не обманули. Посмотреть тоже было на что. Хотелось взять линейку, чтобы не ошибиться, потому что на глаз это выглядело ""много"".
Даже нет. ""Щедро"". Если чем Эрика и обделила природа, то точно не мужским достоинством.
— Все восемнадцать лет, — тем временем пояснял он. — Каждый раз приходилось преодолевать её сопротивление. Её нежелание. Её зажатость. Я очень её любил, но сейчас у меня такое гаденькое ощущение, что мне чего-то недодали.
""Да, правда, что. Недодали"", — покосилась Таня ещё раз на его богатство.
— Знаешь, я бы уже чего-нибудь съел, — он сел, опершись руками.
— Я бы даже закурила и чего-нибудь выпила, — усмехнулась она, встала и стянула с вешалки лёгкий шёлковый халат.
— Чемодан твой я открыл, — он последовал её примеру, поднимая с пола бельё. И Таня усмехнулась ещё раз, запахивая халат, как двусмысленно это прозвучало.
— Спасибо! — зажав в руке вещи, она выдвинула ручку. — Заходи, как соберёшься.
«Только японцы могли додуматься подогревать в ванной зеркало, чтобы оно не потело», — восхитилась Таня, выходя из душа.
