И в-третьих, потому что был, как однажды назвала меня Кейт, «убийственно недоступным». Что, по сути, означало, что меня не отвлекали торчащие сиськи.
— Ты можешь следить за ними, пока они работают над моими вещами.
— Но…
— Ты права. «Можешь» — не подходящее слово. Это то, что должно произойти.
— Сэр…
— Время пошло. Лучше беги — они приступают около полудня. — Я постучал по-своему «Ролексу», ворвался в кабинет и с грохотом захлопнул дверь.
Час спустя жалкое подобие отца забрело ко мне в кабинет, как турист в сувенирную лавку, гадающий, какого хрена он хочет сломать.
Формально я должен был встретиться с ним в его кабинете. Но если уж говорить о формальностях, то он должен был вести себя как отец, а не как тупица, гоняющийся за юбками, тщеславный придурок, так что я назвал бы нас квитами. Матиас прислонился плечом к дверному косяку, засунув руки в карманы.
— Je n'aime pas que l'on me fasse attendre. — «Я не люблю, когда меня заставляют ждать».
Трудно поверить, что этот кретин был президентом американского вещательного новостного канала.
Он по-прежнему настаивал на том, чтобы говорить по-французски со всеми, кто готов его слушать. Моя мать перестала быть одной из них год назад, когда умерла моя сестра. Она быстро развелась с ним, переехала во Флориду и нашла себе нового мальчика-игрушку. Я навещал маму каждые несколько уик-эндов, чтобы отвлечься от дерьма и назойливого одиночества. Бонусные баллы: Флоридские киски были загорелыми и не такими чопорными, как их Нью-Йоркская разновидность.
И было намного проще провернуть трюк с туристом, чтобы люди не поняли, что я Лоран. Лораны, семья мамы — Матиас взял ее фамилию в рамках сурового брачного контракта — были королевскими особами в высшем свете Манхэттена. Мы держали свое дерьмо в секрете и молчали, и за нами почти так же тщательно следили, как и за людьми, о которых мы сообщали.
— Скорее всего, ты выживешь, — сказал я по-английски, продолжая печатать на своем ноутбуке.
«К несчастью».
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — рявкнул отец.
Я поднял взгляд.
Полагаю, моя уступчивость поразила его, потому что великий Матиас Лоран прочистил горло, подошел к креслу передо мной и рухнул в него, как будто задерживал дыхание в течение последнего года. Что мы все и делали с тех пор, как умерла Камилла.
— У нас проблема с индивидуализацией из-за чего рекламное пространство сокращается. — Он хлопнул по хромированному столу между нами."
"— Давай останемся каждый при своем мнении.
