Я страстно ненавидел отца, но не хотел, чтобы его смерть лежала на моей совести. Сцепил пальцы вместе, наклонился вперед и встретился с ним взглядом. Природа, должно быть, знала то, что я понял, когда мне не было и десяти — мы с ним никогда не будем близки. Уверен, что именно поэтому я так похож на свою мать. Светлые глаза, темные волосы. Единственное, что я унаследовал от Матиаса — это его рост и способность вызывать у людей желание совершить убийство.
— Я горжусь тем, что предоставляю беспристрастную, достоверную, надежную информацию.
Каждый день подтверждаю неизменно высокую репутацию. Что наши зрители будут делать с этой информацией, зависит только от них. Я не позволю вводить в мое новостное шоу никакой про-республиканской, про-демократической или про-дерьмовой пропаганды. Не позволю показывать рекламу казино, алкоголя или презервативов. Ты не испортишь мое дело.
— Мы должны оставаться рентабельными, Селиан. — Отец поправил свой шелковый красный галстук. — И когда дело доходит до самостоятельного мышления, по крайней мере, имей приличие звучать немного менее непреклонно.
Твой послужной список еще не доказал, что ты делаешь то, что проповедуешь.
Я точно знал, что он имел в виду, и мне хотелось прижать его лицо к моей чертовой двери за лицемерие. Он вырыл яму, в которой я сидел, своим собственным членом, и теперь перелопачивал землю, чтобы похоронить меня в ней.
— Если ты не хочешь, чтобы я трогал твое шоу, мне придется сократить ваш штат. Я приму необходимые меры, чтобы отпустить стажеров и резервных репортеров.
«Чертов ублюдок».
Но это лучше, чем утонуть в рекламе казино и экспериментальных лекарств.
— Делай, что должен, — прошипел я. — Еще какие-нибудь мудрые слова от человека, который не знает, где на самом деле находится наша студия?
— Мы должны избавиться от Джеймса Таунли, если он будет и дальше требовать повышения гонорара. — Отец положил ладонь на мой стол."
"По какой-то непонятной мне причине отец чертовски ненавидел нашего ведущего новостей последних тридцати пяти лет.
Джеймс Таунли пришел на эту станцию, когда ему было двадцать четыре года, и за эти годы чудесным образом получал все, о чем когда-либо просил, включая, но не ограничиваясь тем, что устроил своего сына Феникса на работу здесь. Вышеупомянутый сын поднял столько шума на этом этаже, что моему отцу пришлось стратегически перевести его на другой конец света. Сейчас он находился на сирийско-израильской границе, докладывая обо всем, что происходит на Ближнем Востоке.
