Г.Р.О.М. 3

— Явится? А то долго сидим здесь.

— Точная, — я кивнул. — Ждём.

Это самая точная наводка — моя память. Но, надеюсь, чем больше мы будем работать, тем чаще те тревожные события, которые я помнил, просто не будут происходить.

— Давайте пока мы…

Закончить фразу я не успел, Левитан подал знак яростными жестами, мы заняли позиции. Калитка вскоре снова хлопнула. Невысокий лысеющий мужик в чёрной куртке внимательно огляделся, а потом выглянул на улицу. Вид, как у фоторобота с доски «Их разыскивает милиция»: тяжёлый взгляд, низкий лоб, небритый.

На плече у него болталась китайская сумка. Вид у него своеобразный, такого поздним вечером встретить не захочешь. Он и сидел за двойную мокруху с отягчающими, но почему-то не только избежал смертной казни, но ещё и вышел на свободу.

Впрочем, мы таких и ищем.

«Гость» закрыл калитку на щеколду.

— Хозяева! — промычал он. — Пенсию принёс. Где вы там, мать вашу?

Не дождавшись ответа, мужик пошёл в сторону дома. Заглянул в окно, но там кухня, бабка лежала в дальней комнате, отсюда её не видно.

Я наблюдал за ним из сарая, стараясь не дышать, чтобы не выдать себя раньше времени. Мы могли перехватить его сразу, но… надо же понимать, правда ли он этим занимался или нет. Для себя понять.

Но скоро сомнения ушли. Он это, точно.

Потому что он взял топор, который Глеб рубил дрова, и собрался идти внутрь. Поэтому его и прозвали Раскольниковым…

А память услужливо подкинула картинку из моей первой жизни: газета, которую я читал, чёрно-белое фото дома и два тела, накрытые простынями с тёмными пятнами.

Именно здесь, именно в этом доме, именно сегодня.

Молоденькая девушка и парализованная бабка ничего бы ему сделать не смогли, но тот всё равно орудовал топором. Бандит работал редко, но жёстко. А в случае с Настей он ещё… не, об этом думать не хочется. Ведь она же тогда сидела дома в этот момент.

Но пора действовать.

— Берём, — сказал я.

Раскольников отшатнулся, когда из дома к нему шагнул Костя. Бандит замахнулся было для удара, но тут же заорал, когда Левитан отобрал топор в грубой манере, аж рука хрустнула и повисла, как сломанная ветка, стремительно начиная синеть.

Никаких церемоний, он свои намерения, свою звериную суть уже показал.

— Рот ему зажми! — распорядился я. — Чтобы не орал. А то бабку разбудит.

Подобрали кусок половой тряпки с крыльца, сделали кляп, грубо прижали и связали руки, не обращая внимания на его попытки сопротивляться. Мне неважно, что он скажет, я с ним уже когда-то говорил, этого хватит.