Онлайн-библиотека книг
Вскоре она добралась до остановки и встала там, с беспокойством глядя в сторону дороги. Судя по толпе у дороги, автобус задерживался.
— Не каким-то пацаном, а братом Коршуна, — сказал Ерёма."
"— Да чё тебе этот Коршун? — начал нервничать Гусь, — Наум базарит, что Коршунов раньше за пацанов стоял, а сейчас непонятно в какую сторону дышит. Он с него даже спросить хочет, типа чё ты пацанов подводишь, за кого вообще, за нас или за ментов? Брат-то его говорят, с мусорами связывается. И Шмеля, говорит, Коршун, огорчил, тот недоволен остался.
— Наум всех ментами обзывает, — недовольно пробурчал Стасян сзади. — Мне чё-то кажется, что он Коршуна невзлюбил, вот и хочет через девку брательника его самого как-то спровоцировать, чтобы он…
— Ты не нам это говори, а Науму, если чё не нравится.
— А мне-то чё, моё дело маленькое. Да и Коршун мне никто. Раньше он него толк был, когда чеченские в бригаде ещё были, да их уж не осталось никого. Ну чё, начали? Точно эту девку забирать надо?
— Точно.
Гусь достал из кармана вязаную маску, надел её на голову и раскатал до самого подбородка. Остальные сделали так же. А номеров на машине не было, их тщательно залепили грязью.
— А с тёлкой чё потом? — с надеждой спросил Стасян, поправляя маску.
— Да как обычно, Науму надоест — по кругу скажет пустить.
— О, ништяк!
— Да ты смотри сколько народа, — показал Ерёма. — Давай лучше…
— Кончай тупить, нас уже увидели. Тормози! — приказал Гусь.
Машина заехала на тротуар, разогнав людей на остановке. Братки выскочили и рванули за девушкой. Но слишком много людей стояла на их пути. Почти все сразу уступали им дорогу, думая про себя, что лишь бы не их, кого-то братки, отпихивали, но всё равно, время прошло.
Юля от неожиданности выронила сумку. Хлеб выпал, бутылка разбилась, молоко брызнуло во все стороны.
По пути споткнулась и едва не упала. Стасян чуть было не схватил её за руку, но она выскользнула, а сам браток, растянулся на тротуаре.
— Лови её! — взревел Гусь, мчась следом за Юлей. — Стой!
Глава 14
Димка выругался. Пальцы сегодня будто слушались с трудом, и язык заплетался, как у пьяного, нормально петь не выходило.
