Гром победы, раздавайся!

– Два спереди, по одному в средних и еще два в конце, итого шестеро, – тихо, про себя проговорил поручик.

– Срежем основных, Тимофей Захарович, а пару языками возьмем? – подхватил мысль командира Лужин. – Как когда-то за Шумлой, перед Балканами, помните? А что, до Килии им еще тащиться и тащиться, чуть ли не до ночи. Здесь пропажи раньше завтрашнего дня уже точно не спохватятся. А этой ночью, глядишь, и мы уже сами за энти самые их валы заскочим.

– Рискованно, Федя, – покусывая травинку, проговорил задумчиво Осокин.

 – Вишь, какая тут дорога оживленная. А вдруг, пока мы языков будем брать, другой какой-нибудь обоз или османский разъезд к тому самому месту выскочит. Отбиться-то, может, мы от него и отобьемся, да вот нашумим только при этом знатно.

– Но это же все одно лучше, чем караульного с валов скрадывать? – привел весомый довод сержант."

"– Ну, так-то да, лу-учше, – согласился поручик. – Если все удачно получится, то толковей языков нам более здесь не добыть.

Такие и про Килию, и про Измаил генералам рассказать могут, не то что про эту малую крепостицу. Как-никак они же ведь обозные, всюду тут от одной крепости к другой по дороге мотаются и все вокруг видят. Ладно, созывай ребят, Федька, и бежим, пока они далеко не отъехали!

Четыре открытые телеги со скрипом ползли по извилистой дороге. Дело было привычное, и обозные расслабленно дремали, сидя на мешках с овсом. Спешить было незачем, до Килии было часа четыре пути.

Приедешь слишком рано – там тебе еще какое-нибудь дело найдут. А так если неспешно ехать, то как раз в сумерках в крепости будешь.

Пожилой Мансур был опытным воином, когда-то, до увечья, в набеги на руссов ходил, с хорошей добычей из них возвращался. Но ружейная пуля повредила кость левой ноги, и покалеченный всадник стал не нужен в сипахах. Зачем, когда там достаточно молодых и прытких? А таким вот, как он, самое место в обозе. Вот уже час как четыре телеги с фуражом выехали из малой крепостицы в сторону Килии.

Петляющая дорога прижалась к старице – заросшему высоким камышом рукаву Дуная. С другой ее стороны лежала степь с чахлыми редкими кустиками и пучками засохшей травы. Сидящий рядом с вожжами в руке Илкер затянул какую-то старинную заунывную песню. Телегу мерно покачивало на кочках, и веки у Мансура сами собой опустились.

– Игнатка, тут сиди! – резко, на бегу бросил поручик.