Гром победы, раздавайся!

– Никак нам нельзя, дорогая, долго тут прибывать, – объяснял расстроенной Катарине Алексей. – Ну, вот ты сама посуди: не отправимся мы в конце февраля в дорогу, а там уж такая распутица начнется, что даже и на конях верхом далеко не проедешь, не то что с повозками. А ведь у нас с собой еще и грузы.

– Так можно будет в мае, как только все дороги просохнут, вам ехать, – не отступала жена. – По хорошему, просохшему тракту вы уже в июне месяце в полку будете, а грузы – их и на тележном ходу можно за Днестр вывозить.

– Да ты что! – воскликнул Лешка. – Наши войска будут уже целый месяц после зимнего квартирования с турками воевать, а тут вдруг нате вам, мы, такие праздные гулены, наконец-то соизволили вернуться!

– Для тебя со своей семьей быть – это, выходит, праздное гулянье?! – вспыхнула Катарина. – А то, что у тебя дети подрастают и отца они вообще не видят, то, что старшему Ильюшке совсем скоро за тысячи верст и на долгие годы уезжать, – тебя это вообще не заботит?!

Алексей встал с кровати и накинул свою егерскую куртку на плечи.

– Заботит, – проговорил он глухим голосом. – Я тебя понимаю, ты одна, с детьми и сильно устала. Я все понимаю, но извини, Катарина, по-другому никак не могу. Ты и сама знала, за кого выходишь замуж. И то, что я смогу быть всегда рядом с тобой, – я такого не обещал. Сейчас идет война, и многие офицеры долгими годами свои семьи вообще не видят. А кому-то и вовсе их даже не суждено будет увидеть. Мы ведь буквально чудом смогли вырваться с ребятами на вот эти три месяца.

Лешка вздохнул и пошел к двери.

– Прости, прости меня, Лешенька. – Катарина в одной ночной рубашке выскочила из кровати и, схватив мужа за плечи, прижалась к нему всем телом. – Прости меня, дуру, я так волнуюсь за тебя, я каждую ночь молюсь, чтобы пуля мимо пролетела, чтобы османский клинок на тебя не поднялся. Ты пообещай мне, хороший мой, что скоро вернешься! Что ты обязательно будешь живым!

– Все, все, моя любовь, я обещаю.

* * *За три дня до убытия егерской команды в Николаев прикатили из Херсона Войновичи."

"– Это Илье Павловичу передадите. – Дядя Михайло поставил на пол большой кожаный саквояж. – Здесь для него собран всякий врачебный инструмент, который весьма пригодится для работы в походных условиях.