Гром победы, раздавайся!

Прискакал только и сразу кричит вместо доклада: «Быстрее, быстрее отряжайте людей, господин подполковник! Место там, где наши сейчас остались, совсем нехорошее! Худое шибко место! Нужно поскорее к Ляксею Петровичу возвращаться!»

– Ладно, все обошлось, – устало вздохнул Алексей. – Теперь-то, считай, что уже дома. У вас-то как тут? В полку все ли в порядке? С турками стычек не было?"

"– Да в порядке, а чего нам? – пожал плечами Милорадович. – Боевых действий по причине крайней распутицы никаких уже давно не ведется.

Воюем мы лишь с грязью, со вшами да с неустроенностью. Дозорные десятки уходят сейчас в поиск, словно бы на каторгу, а по возвращении долго еще отмыться не могут. И когда уже тут только все подсохнет, вот же всегда здесь на юге с этим такая беда. С моря постоянно сырой воздух сюда задувает, земля только вот от снега освободилась, а еще ведь и дождь вторую неделю непрерывно идет. Только за порог хаты шагнешь, а там каша. Все малые ручьи сразу полноводными реками стали, а каждая лужа как озеро. Потому и учебу мы ведем на месте, в местах квартирования плутонгов. А так, собственно, все как обычно, ничего интересного здесь не происходит. Изредка если только кто по местным злачным местам побродит, напьется там да подерется сдуру. Ну а потом, как и положено, неделю выгребные ямы в месте постоя чистит. Но это уже, как я сказал, редкость. Александр Васильевич периодически всем проверки устраивает, фанагорийцы чего-то учудили недавно, так два дня в полях, в грязи по колено строевыми экзерциями занимались. К нам у него серьезных замечаний никаких не было, так что, думаю, не стыдно будет по прибытии представляться. Ну да ты и сам скоро у него все узнаешь, он вот только на неделе про тебя спрашивал, уточнял, когда ты вернуться к полку будешь должен.

– Понял, сегодня же как только приведу себя в порядок, так сразу же и пойду, – сказал Егоров, сбивая комья грязи с сапог. – Так-то вот неудобно неухоженным к генералу являться. Александр Васильевич, он ведь аккуратность и порядок во всем уважает.

– Вашвысокблагородие, вы уж не обессудьте, обожди маненько вот тут вот, на этой скамеечке, поет пока барин, – Прошка чуть подвинул лавку подальше от входа, – чтобы вам не дуло, а то ведь сыростью так и веет с улицы, – пояснил он Алексею.

За дверью личных покоев генерала слышалось громкое пение. У Суворова была каждодневная привычка послеобеденного чая петь по нотам духовные концерты Бортянского и Сартия. Продолжалось это обычно у него не менее часа.