Гром победы, раздавайся!

Вот так по паре десятков пропишет их хво́рому, так тот потом быстрее всех вестовых скороходов бежит.

– Это да-а, в пехоте такое бывает. – Егорка смахнул со лба капли пота. – У нас-то палочки не прописывают, не принято такое. Макушка лета нонче, чтоб ее! Вот ведь гляди, как солнце жарит! Третий день всего марша, а мне кажется, что я уже год вот так вот шагаю. Все ноздри в пыли, глаза слезятся, а на зубах песок вечно скрипит. Карпуш, давай, может, совню твою понесу?

– Са-ам, – покачал головой товарищ.

– Дык она, совня эта, мне же словно родная, – улыбнулся егерь. – Вспомни, как ты ей от янычар на Рымнике отмахался и меня от верной смерти прикрыл. Как бы в долгу я перед ней.

– Перед ней, да? – ухмыльнулся Чижов. – А в чьих руках она была и кому долги отдавать надобно, об этом ты не подумал?

– Да в твоих, в твоих, братка, – ответил с улыбкой Егор. – Отдам, ты не бои-ись, тоже прикрою в случае чего, – и хлопнул ладонью по прикладу фузеи.

– До Узерчени пять верст, до Узерчени пять верст, – словно бы ветерком пронеслось по вымотанной пехотной колонне.

– Ну, все, Андрей Казимирович, кажись, доходим мы до привала, – выдохнул шагающий в голове ротной колонны поручик. – Там речушка небольшая есть, зелень и хоть какая-никакая, но тень. Глядишь, вскоре и походные кухни с ужином подкатят. А потом еще один дневной переход – и уже Бухарест.

– Нет, Бог миловал, Вадим Валерьянович, – помотал головой Мейер. – Во всем батальоне только пятеро таких сыскалось и аж трое со второй роты."

"– Ну, будет сейчас на орехи Тарасову, пускай он не чванится теперь, – мстительно улыбнулся Ширкин. – А то, вишь, в батальонные заместители он намылился и на последних стрельбах всех обошел. Так загордился, что даже и смотрит свысока. За Георгием и чином в Бухарест собрался: расшибусь, но добуду их себе, говорит.

– Поглядим, как оно еще там, в бою-то будет, – поддержал командира подпоручик. – Это ведь вам не дырочки на мишенях считать, война все на свои места расставит.

* * *Первыми берега реки Арджеш достигла сотня второго донского полка.

– Руби их! – рявкнул командир, и кони вынесли всадников на мост. Хлопнуло несколько разрозненных выстрелов, и небольшая охрана из оставшихся в живых турок бросилась в панике врассыпную.