Я хочу обратно в Японию, но ехать некуда. Там осталась сестра, только с ней я жить не хочу. Прямо не знаю, что делать.
Я не собиралась выжимать из Джонсона сочувствие. Цель была — соблазнить его. Пятнадцатилетняя девчонка соблазняет тридцатилетнего мужика!
Джонсон сделал вдох и предложил:
— А может, тебе с нами пожить? Как тогда, на даче. Будешь как маленькая девочка, укрывшаяся от старшей сестры, которая ее обижает. Оставайся у нас сколько захочешь.
Вздохнув с облегчением, я решила спросить о Масами. Вдруг у них ребенок, тогда я у них буду как бельмо на глазу.
— А Масами? Что она скажет?
— Масами будет только рада. Честное слово. Знаешь, как она любит нашу маленькую любимицу Юрико? А вот со школой как?
— Я пока не решила.
— Тогда я попрошу Масами поискать варианты. Ну же, Юрико, соглашайся."
"Мурлыкающий голос Джонсона говорил: рыбка попалась. Довольная, я прилегла на диван и вдруг почувствовала чей-то взгляд. Подняла глаза и увидела Урсулу. Она мне подмигнула. О чем я говорила с Джонсоном, она понять не могла — языка не знала, но по моему тону инстинктивно о чем-то догадалась.
Я кивнула и улыбнулась. Я — как ты. Тоже теперь буду жить за счет мужика. С легкой улыбкой на лице Урсула проворно ретировалась в спальню.
С этого дня вода из крана капать перестала. Наверное, Урсула стала туже его закручивать. Когда отца не было дома, она летала как на крыльях. Не верилось, что она когда-то отдыхает.
Я выдвинула ящик шкафа, где лежала стопка рождественских открыток от отца. Сверху — та, что он прислал в прошлом году.
На открытке была фотография всего семейства, сделанная на свадьбе Анри, который наконец решил жениться на своей подружке. Отец с Урсулой и их трое детей. Все мальчишки. Карл с Ивонной, Анри с женой и две их девчонки. Младшей сестры Анри на снимке не было — уехала в Англию. Я пригляделась к Карлу, моему первому мужчине. После того как я уехала из Берна, мы с ним ни разу не виделись. Он растолстел, роскошные темные волосы совсем поседели. Шестьдесят шесть лет. Неужели я когда-то спала с этим стариком?
Накануне моего отъезда, ближе к вечеру Карл тайком заглянул к нам, вычислив, что отец будет на фабрике.
В комнате, заваленной плюшевыми медведями и куклами, он наградил меня долгим поцелуем.
— Юрико! Неужели мы больше не увидимся? Может, останешься? Ради меня?
В глазах Карла я увидела желание. И покой. Не иначе мой отъезд и смерть матери избавили его и от вины, и от раскаяния.
— Мне тоже не хочется уезжать, но ничего не поделаешь.
