— Ты позволил девчонке напасть на меня! Но главное — ты позволил произойти этому фарсу! А может и сам срежесировал его!
Алекс, как мне показалось, не обратил внимание на это обвинение, произнесенное визгливым голосом.
— Или ты сделал все это специально? — еще громче вопрошает Баранова. — Может это такой способ от свадьбы откосить? Меня предупреждали, что такие как ты — холостяки до мозга костей, и что могут быть всевозможные сюрпризы, подводные камни… Но чтоб такой. На голову не напялишь!! Подставная Дуняша! Племяшка любимая… Насколько же ты, дядюшка ее любишь?
— Потом поговорим, — отрывисто отвечает Островский.
Отвожу глаза, мне безумно стыдно смотреть на Эльзу. Она права — мы ужасно с ней поступили…
— Нет! Сейчас! Хоть на один бл*ль вопрос ответь! Значит все это было ложью?
— Многое. Да, пожалуй, почти все.
— И ты так спокойно об этом говоришь?
— Что ты от меня хочешь? Чтоб волосы на себе рвал?
— Да!! Хочу чтобы они у тебя выпали все до одного! Так меня еще никто не унижал!
Сцена, определенно, затягивалась.
Мы привлекали внимание… все посетители клуба пялились на устроенный спектакль. Неподалеку я заметила Мадлен, которая непривычно тихо и молча наблюдала за разворачивающимися событиями.
— Я отвезу тебя домой, тихо сказал Алекс и протянул Эльзе руку. — Там и поговорим.
Безупречный макияж Барановой наполовину был смазан, под глазами растеклась тушь, но услышав эти слова сквозь бледные щеки проступил румянец, а рот расплылся в улыбке.
— Ты же знаешь, я тоже терпеть не могу публичные сцены.
Просто… все это поразило меня до глубины души. Я уверена, у тебя есть объяснение. И были веские причины, дорогой.
— Прости, Кира, — поворачивается ко мне Островский и я киваю. Конечно, им надо поговорить, объясниться. И все же ревность ледяным кольцом сжимает внутренности. Не хочу чтобы он с ней ехал. Все мое существо вопит об этом. Но вслух не произношу ни слова. Алекс и Эльза покидают клуб, а я стою и пялюсь им вслед, ненавидя себя за то, что не могу заглушить чувство ревности.
Абсолютно непродуктивное, губительное чувство…
— Ну и зачем ты ей это позволила? — подливает масла в огонь, разгорающийся в моей душе Мадлен. — Она же специально сцену закатила.
— Она узнала, что я не племянница. Думала она все волосы мне повыдергает…
— А вместо этого ты ей показала знатный хук, — ржет Мадлен, хлопая меня по плечу. — Молодца, девица! Объяснила белобрысой выдре что почем.
— Это ужасно неприятно… все это.
