Видимо Островский слегка перенервничал и погорячился — когда невеста нас с ним застукала. Неудивительно, не представь он меня племяшкой, она б ему всю плешь проела…
А вот отец невесты выглядит вполне себе безобидным толстяком… Контракт как мне кажется подписан и все довольны.
— Меня Глеб зовут, — выдирает меня из мыслей пьяный голос парня.
— Ки… Дуня.
— Кидуня? — переспрашивает Глеб, а я краснею. — Это что, по-китайски?
— Дуня меня зовут. Просто о своем думаю, уж извини.
— А можно тебя на свидание пригласить?
— Нет.
Я… это… уезжаю. Скоро. Завтра. Мы с дядь Сашей повидались, все супер, пора восвояси.
— А живешь где?
— В Китае, — брякаю первое что приходит в голову и краснею. Ну и дура! Я ж ни слова по китайски…
— А поточнее? Город? Провинция?
— Слушай, я как на допросе. Ну и дотошный ты!
Глеб насупился, а я чтобы сгладить неловкость делаю шаг обратно. Так и быть, подышу с пацаном воздухом, от меня не убудет…
Ох и зря я это сделала, как выяснилось спустя несколько минут…
Как только оказываемся вдвоем на балконе ретивый юнец начинает распускать руки.
— Эй, ты поосторожнее, произношу твердо, отстраняясь. — Пожалуйста, веди себя прилично.
— Не могу… — рука Глеба скользит по моему запястью. — Ты такая красивая, Дуня. Даже имя мне твое нравится…
— Слушай, я ведь старше, с малолетками обжиматься еще в старших классах школы наскучило. Давай ты успокоишься, а?
Все еще надеюсь переубедить Глеба по-хорошему. Но он, увы, не внемлет.
— Думаю, ты сильно меня недооценила, — говорит уж совсем бесцеремонно и лезет целоваться.
Чувствую, что еще немного и мне придется вспомнить джиу джитсу, а может просто по морде наглецу дать. Но жаль, дурак, молоденький и совершенно пьяный. Раздумываю как без особых потерь для него, ну и для себя конечно, выйти из положения, как неожиданно совсем близко раздается звучный мужской голос:
— Я бы не стал этого делать, парень.
Жадные пальцы Глеба, которые все это время касались моей талии, а потом начали спускаться ниже, замирают.
— Да мы просто болтаем, Алекс, — тут-же идет на попятный паренек.
Что такого-то?
И правда, чего это Островский так зол? Его ярость настолько очевидна, кажется, можно пощупать руками этот напряженный пульсирующий комок.
— Вы закончили разговор, — слова будто плети и съежившись Глеб ретируется с позором, а мне его даже жаль становится.
— И чего это было? — спрашиваю. — Неужели так необходимо было злого дядюшку разыгрывать? Мы просто болтали… Парню скучно, на вечере старики да дети.
