— Ты достаточно взрослая и пора перестать вести себя как ребенок.
— А ты не обращайся со мной как с ребенком, — огрызнулась она. — Я оценила ситуацию, отец, и понимаю, что на нас могли напасть в любой момент. Но я могла позаботиться о себе, во всяком случае, не хуже тебя. Я пристрелила бы троих из моего кольта, прежде чем ты бы выстрелил один раз.
— Это ничего не значит. Ты — моя дочь, Саманта, а не сын. Ты вообще не должна подвергаться опасности. Я обязан обеспечить это.
— Отец, я не могу согласиться с тобой.
Я не могу оставить тебя, действительно, не могу.
Хэмильтон вздохнул и опустился в кресло.
— Ты так ничего и не поняла, Саманта. Я прожил жизнь. А у тебя все впереди. Ты — единственное, что у меня есть. Если что-нибудь случится с тобой… моя жизнь кончится.
— Перестань, — хрипло ответила Саманта. Слезы навернулись на ее глаза. — Ты тоже все, что у меня есть, ты знаешь.
— Нет, Сэм. У тебя будут муж и дети. Ты полюбишь других. Боже, если бы я знал, что бандиты появятся тут, я бы ни за что не позволил тебе сегодня выйти из дома.
Когда я думаю о том, что могло случиться…
— Не вини себя.
— Я виню именно себя. — Он резко поднялся и пристально посмотрел на Саманту. — Но это был последний раз, когда ты подвергалась опасности. Ты не покинешь стен этого дома, пока все не утрясется.
— Ты слишком далеко заходишь, отец.
— Отнюдь. Я совершенно серьезен, Сэм. Утренних прогулок больше не будет.
— Я не потерплю этого! — Саманта кипела от гнева.
— Ты сделаешь, как я сказал, или я поставлю решетки на окна и буду держать тебя под замком.
Казалось, из ее глаз посыпятся изумрудные искры, когда до нее дошел смысл сказанного.
— И долго ты собираешься держать меня в заключении? — холодно спросила она.
— Не надо быть такой обидчивой. Я только запрещаю утренние прогулки и делаю это ради твоей же безопасности.
— Как долго?
— Может быть, неделю. Я посылаю извещение властям. Если они не помогут, я сам найму солдат. Посмотрим, как тогда заговорит Эль Карнисеро.
— По крайней мере ты говоришь искренне, — с горечью произнесла Саманта.
Слова отца убедили ее. Он перестал скрывать от нее правду. — Я согласна на неделю, но при одном условии.
— Каком? — подозрительно спросил он.
— Ты скажешь, что было написано в письмах Мясника."
"К удивлению Саманты он воспринял ее слова с облегчением.
— Я сделаю проще. — Хэмильтон поднялся и вышел из комнаты. Вернулся он через пару минут с двумя грязными, измятыми листами бумаги. — Вот они, читай.
