- Я могу исполнить любое известное публике произведение? Совершенно любое?
- Совершенно любое, леди Блау. Прошу, начинайте, - толстяк отмахнулся от моего вопроса,
посчитав его глупым.
Чтобы играть хорошо, мне всегда нужна была темнота, чем темнее, тем лучше. При свете
мелодия всегда выходила не такой яростной и пронзительной, поэтому я попросила
дополнить мой выход плетениями.
Штатные иллюзионисты знали свое дело на отлично. Сначала арену окутал холод,
пробирающий до костей, такой, какой бывает только глубоко в подземельях, и запах
сырости.
Потом последовала вспышка плетений и на Арену начал плавно и медленно
опускаться сумрак. Кто-то на трибунах вскрикнул, но я была уже не здесь, я была в южных
катакомбах под Керном, где-то на уровнях десять-двенадцать. Я пыталась вспомнить то
состояние, когда зов у меня срабатывал, когда я работала приманкой, и выводила
разбуженных тварей прямо на наши отряды зачистки. А получалось у меня не часто - три
раза из десяти, потому что учить было некому. Я и училась сама, вспоминая, как Акс лето за
летом наигрывал одну и ту же мелодию в зимнем саду, пока у него не проснулся Глас.
Песню может исполнить любой, но она так и останется просто набором пустых звуков. В зов
нужно вкладывать силу и часть своей души, как будто там в глубине подземелий дремлют
не твари, а твои кровные родичи, любимые и родные, по которым ты скучаешь нежно и
отчаянно. Вкладывать столько души, чтобы твари откликнулись на зов своего чада и пошли
следом за мной. Это была самая сложная часть в песне.
Мне нужно было любить тварей.
Я прикрыла глаза, настраиваясь, и поднесла чужую флейту к губам, теперь условия были
почти идеальными. Первые ноты прозвучали тихо, почти бесшумно, это как ступать в мягких сапожках в незнакомый коридор, где за любым поворотом тебя может ждать кто-то.
И ступать тихо, тихо, едва дыша, чтобы звук биения сердца не выдал твоего присутствия.
Следующие ноты взвились ввысь священной яростью, и знакомые каждому заклинателю
такты полетели по Арене, проникая в каждый уголок, струясь под землю, туда, где в
катакомбах спали те, кого нельзя будить.
У меня получилось, сегодня удача или
благословение Великого были на моей стороне - мой зов обрел душу.
Я выманивала и зачаровывала, плакала и тосковала, умоляла проснуться, пела и звала, и
мелодия повиновалась, наполняясь силой. Я почти чувствовала тех, кто ворочается там, на
нижних уровнях, тех, кому мешает спать моя флейта, тех, кто может проснуться.
