Благословение Великого, вот что значил свет, окутавший меня с ног до головы, как будто
меня взяли под защиту, закутали в самый надежный кокон. Ещё никогда ни в одной из своих
жизней я не получала благословения Великого.
За что? Зачем? Я не просила об этом.
Когда пламя вокруг меня утихло и успокоилось, я отдала дань уважения, сделав самый
низкий из возможных поклонов - почти земной.
Молодой бритый служка в оранжевой робе догнал меня почти у самого выхода, дверь была
открыта, и в полумрак Храма ярко светило зимнее солнце.
Служка молча, с поклоном сунул
мне в руку сверток, перетянутый простой бечевкой. Я вздрогнула от неприятного чувства
узнавания.
Снова?
Внутри промасленной бумаги, завернутый в несколько слоев белой ткани лежал деревянный
кругляш амулета с выжженным символом Великого.
Опять. Что на этот раз? Новое Око? Вызванный? Прорыв? Никакого желания одевать амулет
у меня не было. Благословение и одноразовый артефакт Великого. Вместе. Для меня это
означало только одно - крупные неприятности.
Меня ждут очень крупные неприятности.
Сын Старика ждал меня там же, где мы привязали коней, у стены за поворотом к Храму,
недалеко от входа. Я приветственно кивнула ему, забирая мешочек с артефактами.
Когда я натянула последние кольца и щелкнула пальцами, чтобы размять их, вдалеке
послышался стук копыт, перезвон сбруи, и из-за поворота к нам выехал небольшой отряд
гвардейцев в черной форме с нашивками со знаком в виде морды оскаленной твари
неизвестного вида.
За мной приехали Хэсау.
В этот момент в Храме начал звонить колокол, наполняя монотонным звоном всю округу.
Гвардейцы спешились, рассредоточившись, и вперед ко мне подъехали двое всадников на
чистокровных райхарцах.
Широкоплечий и рослый, в темном плаще с капюшоном, подбитом серебристым мехом, на
коне приметной песочной масти, первым ехал мой дядя - Хоакин Хэсау. Второй, стройный и
низкорослый, смеющийся уже прямо сейчас так, что лучики морщин скрывали глаза в узкие
щелки, ехал Люк.
Люци Хэсау, самый молодой и самый безбашенный из всех моих дядек.
Наказание, храм, серые, Нике, псаков Турнир, все отошло на второй план. Кровь внутри
запела, наполняя теплом и жаром, в ушах застучали отдаленные барабаны, а я подхватив
юбки рванулась навстречу к Люку. Кровь пела узнаванием - свои, свои, свои, родные, а
летела по снегу, прямо в распахнутые объятия.
Люци поймал меня на подлете, подбросил в воздух и закружил, как в детстве.
