Грубиян

Всю дорогу до столовой мы с ней шутливо переругиваемся, и это помогает мне круче, чем бухло и все мои друзья вместе взятые. Так было всегда: что бы ни подкашивало мой внутренний мир, Веронике всегда удавалось поставить меня обратно на ноги.

Едва отгремели куранты, сестра под локоть уволакивает меня из столовой в отцовский кабинет, и я пытаюсь приготовиться к моральному изнасилованию.

— А теперь выкладывай мне всё, — переходит она сразу к сути.

Я вкратце описываю ей недавние события, вывернувшие мою душу наизнанку, и с каждым словом сестра хмурится всё больше.

"— Мне кажется, ты никогда не повзрослеешь, Максим, — подводит итог сестра, едва я заканчиваю свою «повесть». И это её «Максим»… Полным именем она называет меня, только когда злится. — Стоило оставить тебя ненадолго одного, и ты свою жизнь начал спускать в унитаз!

— Хуя се! Так пять лет — это, оказывается, ненадолго! — вспыхиваю в ответ. — Если тебя так заботила моя судьба, могла бы не уезжать!

— И вечно присматривать за тобой, как за несмышлёным ребёнком?! Тебе уже двадцать два, через месяц стукнет двадцать три, а мозгов так и не прибавилось! Я-то надеялась, что за время общения со мной ты хоть чему-нибудь научился! Остепенился, в конце концов! А что я вижу в итоге? Мой брат бухает каждые выходные, заходится из-за дел давно минувших дней, о которых все остальные уже благополучно забыли и зажили дальше и ещё умудрился обидеть девочку, которой ты, по-видимому, просто понравился!

Я болезненно скривился: своей убивающей прямотой Вероника напоминала мне Костяна, который тоже всегда рубил правду-матку, не заботясь о чувствах собеседника.

— Какое нахрен остепениться?! Где я, и где семья?!

Вероника печально усмехнулась.

— Ну, судя по количеству твоих встреч с родителями, от семьи ты явно далёк…

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Вероника вся в нашу родительницу: мать тоже постоянно сокрушается, что я забил на семейные вечера.

— Хочешь, чтобы я своей кислой рожей портил настроение окружающим?

Вероника подошла ко мне вплотную, легонько треснула по лбу и прижалась к груди, обняв за талию.

— Родителям не важно, с каким настроением ты приедешь; главное, что ты всё-таки приедешь.

Обнимаю сестру в ответ.

— Что я должен сделать, чтобы внутри не было так адски пусто и больно?

Я задаю этот вопрос без малейшего стеснения быть принятым за ранимого мальчика, потому что Вероника и так знает меня, как никто другой, и никогда не поднимала на смех, чем бы я с ней ни поделился.